Тридцать четыре года моей жизни прошли в этих стенах. Целых тридцать четыре. И мне даже в голову не приходило, что однажды собственная дочь произнесёт вслух: «Мам, ты уже немолодая. Зачем тебе трёхкомнатная? Перебирайся на дачу, а квартиру уступи нам».
Я не устроила сцены. Ни слёз, ни криков. Молча поставила чайник, опустилась на своё привычное место у кухонного стола — туда, где сидела все эти годы: утром с чашкой чая, вечером с усталостью или тишиной. Вот, значит, к чему всё пришло.
Меня зовут Оксана. Мне шестьдесят четыре. Живу одна в трёхкомнатной квартире на шестом этаже обычной девятиэтажки. Мой муж, Олег, трудился на приборостроительном заводе. Жильё нам выделили от предприятия в девяносто первом году. Тогда это казалось невероятным подарком судьбы. Олег кружил меня по пустым комнатам, смеялся, а я шагами измеряла расстояние от окна до стены и не верила, что столько пространства теперь наше.
Шесть лет назад его не стало — сердце. Скорая опоздала. С тех пор я одна. Пенсия у меня двадцать четыре тысячи гривен. Тридцать лет проработала оператором на почтовом узле. Руки до сих пор помнят тяжесть мешков, шероховатость посылочных коробок, холод штемпелей. На жизнь хватает: коммунальные оплачиваю, продукты покупаю. Шика нет, но и нужды тоже. Раз в месяц позволяю себе маленькую радость — творожный торт из кулинарии возле остановки.
В эту квартиру мы вложили всё, что имели. Олег собственноручно клеил обои, тянул проводку, мастерил полки в кладовой. Я выбирала покрытие на пол, занавески, карнизы. Каждая вещь здесь — купленная на честно заработанные деньги. Да, стены достались от завода, но уют мы создавали сами.
Просыпаюсь я в семь утра — привычка, выработанная десятилетиями. Хотя спешить уже некуда, организм поднимает меня сам. Варю овсянку на воде, включаю радио. Голос диктора разливается по комнатам, и пустота становится не такой ощутимой. После завтрака прохожусь с тряпкой по мебели. В дальней комнате — стеллаж с книгами и старый диван. В средней — шкаф и кресло, в котором Олег когда-то любил читать газеты. Я его не убрала. Порой чудится, что вот-вот зашелестят страницы, и знакомый голос скажет: «Оксан, поставь чайник».
Моя дочь Тетяна снимает двухкомнатную квартиру вместе с мужем Сергеем и сыном Максимом. Максиму девять. Сергей работает электриком на заводе — уже семнадцать лет на одном месте. Спокойный, молчаливый человек. Тетяна — полная противоположность. Резкая, стремительная, всё должно быть немедленно и по её плану. Старший кассир в сетевом магазине, яркая помада, каблуки даже в январский гололёд.
Первый её звонок прозвучал в начале февраля.
— Мам, привет. Как ты там?
— Всё нормально, Тетяна. Чай пью.
— Тебе не страшно одной? Квартира большая всё-таки…
Я тогда не насторожилась. Решила — заботится.
Через несколько дней она снова позвонила. Расспрашивала про давление, про лифт, удобно ли мне подниматься на шестой этаж. Я отвечала сдержанно, но внутри зарождалось беспокойство: к чему эти разговоры? И тут же гнала подозрения — не хотелось думать о плохом.
В конце февраля Тетяна приехала вместе с Максимом. Я обрадовалась, накрыла стол, разогрела сырники. Максим сразу убежал в дальнюю комнату — когда-то это была Тетянина детская.
Мы остались на кухне. Дочь медленно размешивала сахар в чае и смотрела в окно. Потом сказала, будто между прочим:
— Мам, я тут подумала. Ну правда, зачем тебе три комнаты? Ты же живёшь в одной. Остальные пустуют.
— Они не пустые, — тихо ответила я.
— Мам, не обижайся, но тебе шестьдесят четыре. Ты одна. А у нас Максим спит за шкафом, на раскладушке. Мы двадцать пять тысяч гривен каждый месяц отдаём за аренду. Каждый месяц.
Она говорила быстро, перескакивая с мысли на мысль. А у меня внутри словно камень опустился — тяжёлый, холодный.
— Переезжай на дачу, — продолжала она. — Там домик, участок, воздух свежий. Мы всё приведём в порядок. А квартиру оформишь на нас. Сделаем ремонт, у Максима будет нормальная комната.
Я молчала. Смотрела на её ухоженные руки с ярким маникюром, на ложечку, звенящую о край чашки. И вспоминала, как эти же пальцы, липкие от карамели, когда-то цеплялись за мой палец по дороге в садик.
— Тетяна, мне нужно время, — наконец сказала я.
— Только недолго, ладно? Мы правда устали платить за съём.
Они уехали вечером. Максим крепко обнял меня в прихожей, прижался щекой к моей кофте. Сергей стоял у двери, глядя в пол. Когда внук возился с молнией на куртке, зять тихо произнёс: «Оксана Васильевна, вы не спешите принимать решение». Значит, он в курсе. Понимает, что жена хочет переселить меня на дачу. И ему неловко, но спорить с Тетяной он не станет. Семнадцать лет на заводе учат терпению.
После этого звонки стали регулярными — каждые два-три дня. Тетяна заходила к вопросу с разных сторон, но смысл оставался прежним.
— Максиму нужно своё пространство. Он растёт, ему уже девять.
— На даче мы всё обустроим, — уверяла она. — И забор починим, и крышу подлатаем…
