— И забор подправим, и крышу залатаем, — продолжала она уговаривать.
— Ты же сама жаловалась, что тяжело поддерживать порядок в трёх комнатах. Так и не мучайся — переберись за город.
Да, я как-то обмолвилась про уборку. Сказала вскользь, когда после трёх часов с тряпкой в руках колени начали ныть так, что хотелось сесть прямо на пол. Тетяна запомнила. И при первой возможности аккуратно развернула мои слова против меня.
Однажды она пошла дальше обычных намёков. Позвонила в субботу с самого утра — голос собранный, будто заранее всё продумала.
— Мам, мы с Сергеем всё подсчитали. Если бы не отдавали деньги за съём, через пять лет уже собрали бы на первый взнос по ипотеке. А так каждый месяц просто выбрасываем сумму в никуда. Ты ведь понимаешь?
— Понимаю, — ответила я.
— Раз понимаешь, помоги нам. У тебя есть шанс изменить ситуацию. Одно твоё решение — и всем станет легче.
Она говорила ровно, почти наставительно, словно объясняла очевидное правило. Будто перед ней не мать, а упрямый ребёнок, который не желает принимать простую истину.
Я положила трубку и ушла в дальнюю комнату. Опустилась в кресло Олега. Газет там давно не лежало, обивка из кожзама потрескалась, но само кресло держалось крепко. Просидела так минут двадцать, рассматривая корешки книг на полке. Его старый технический справочник. Детская энциклопедия, купленная Тетяне на десятилетие. Двадцать восемь лет прошло. Тогда она перелистывала страницы с восторгом, а теперь измеряет мою жизнь квадратными метрами.
В ту ночь сон не пришёл. Я ходила по квартире кругами: из спальни на кухню, оттуда — в комнату с книгами, потом в бывшую детскую. В углу кухни треснула плитка, обои местами выцвели. Дом стареет вместе со мной, но каждый угол здесь пропитан нашей с Олегом историей.
Вот стол, за которым он по вечерам возился со своими платами. Вот фотография на стене — девяносто второй год, мы стоим у подъезда. Он в клетчатой рубашке, я с короткой стрижкой. Улыбаемся так, будто получили не обычную квартиру, а подарок судьбы.
Я тридцать четыре года собирала этот мир по крупицам. По гривне, по рабочему дню, по редкому выходному, когда можно было бы отдохнуть, но мы выбирали подработку.
В середине марта я решила сама съездить на дачу. Доехала автобусом до посёлка, затем ещё два километра по размякшей дороге. Снег кое-где ещё лежал грязными островками, под ногами чавкала глина. Дом с осени никто не открывал.
Внутри — одна комната, кровать, стол. Сырость въелась в стены, обои вздулись пузырями. Старенький масляный обогреватель — единственный источник тепла. Зимой такой не справится. До ближайшего магазина три километра по той же колее. До остановки — полтора, но в другую сторону.
Я стояла посреди комнаты и пыталась представить ноябрь, декабрь, январь. Стёкла в изморози, сугробы по колено, вокруг ни души. И я — с больными коленями, которые уже сейчас дают о себе знать после пары часов на ногах.
На обратном пути зашла к соседке, Людмиле. Ей семьдесят один, живёт здесь круглый год, но у неё дом кирпичный и газовое отопление. Я осторожно спросила, реально ли перезимовать в нашем летнем щитовом домике.
Людмила посмотрела на меня так, будто я сказала что-то безумное.
— Оксана, ты что придумала? Там же щели в стенах. Один обогреватель на всё. Вода зимой в ведре за ночь в лёд превращается. Я к тебе летом захожу — и то в кофте мёрзну. Кто тебя туда отправляет?
Я только пожала плечами. Объяснять было нечего. Попрощалась и уехала обратно.
Тетяна прекрасно знала, в каком состоянии дача. Каждое лето приезжала с Максимом на выходные, видела облупленные стены, старые окна. И всё равно предлагала переселиться туда. Потому что ей нужна была квартира. Не я.
В конце марта она снова позвонила. И в этот раз терпение у неё кончилось.
— Мам, сколько можно откладывать? Я по-хорошему прошу. Мы устали платить чужим людям. Мы оба работаем, а четверть дохода отдаём за съём. Это же абсурд. У тебя трёхкомнатная стоит почти пустая, а мы каждый месяц теряем деньги.
— Она не пустая. Я в ней живу, — спокойно сказала я.
— Ну живёшь… И что? Мам, тебе сколько ещё нужно? Ты что, до ста лет собираешься по трём комнатам ходить?
Эта фраза — «сколько тебе ещё нужно» — прошила меня насквозь. Без крика, без истерики. Сказано буднично, словно речь шла о старой мебели. Мол, тебе уже немного осталось, зачем тебе столько пространства?
Я отключила телефон и прислонилась к холодильнику. Сердце билось так, что шумело в ушах. И это была не столько обида, сколько внезапная ясность. Когда перестаёшь искать оправдания, правда становится простой и пугающей.
Тридцать восемь лет я растила эту девочку. Готовила ей завтраки, водила в детский сад, сидела ночами над тетрадями, шила костюм снежинки к утреннику. В двадцать семь она вышла замуж за Сергея и переехала к нему. Из квартиры выписалась сама — без уговоров.
Прописалась у его родителей. Год они прожили вместе со свекровью, а дальше жизнь повернула так, что им пришлось искать съёмное жильё. Но тогда Тетяна ещё не смотрела на мои квадратные метры как на своё будущее решение.
