— Мам, а когда мы будем украшать ёлку?
— Совсем скоро, в выходные. А теперь засыпай, — тихо ответила Ольга.
Егорка повернулся лицом к стене. Ольга аккуратно натянула одеяло ему на плечи, чтобы не замёрз.
— Мам, а Дед Мороз точно принесёт мне железную дорогу? — снова спросил сын, никак не желая успокаиваться.
— Обязательно принесёт. Ты ведь хорошо себя ведёшь, верно? Мы письмо написали, адрес указали. Закрывай глазки. А то Дед Мороз посмотрит в свою волшебную трубу, увидит, что ты не спишь, рассердится — и тогда подарка можно не ждать.
Егорка мгновенно зажмурился и притих. Ольга невольно улыбнулась, погасила ночник и вышла из детской. На кухне она опустилась на стул, обхватила голову руками и больше не смогла сдерживать слёзы.
Ольга уже давно чувствовала: с Артёмом что-то происходит. Он стал чужим, резким, постоянно раздражался, и любой разговор с ним превращался в ссору.
— Артём, ты помнишь про железную дорогу для Егорки? — осторожно напомнила она ему неделю назад.
— Мне некогда таскаться по магазинам, — отрезал он. — Я работаю, у меня проект горит. Купи сама.
Так было всегда. Будто она сама не ходила на работу, не уставала, не тянула на себе дом и ребёнка. Ольга уже привыкла справляться со всем без помощи. Артём вечно был занят, а на любую просьбу находил один ответ: нет времени.
Кажется, он всё-таки понял, что сказал слишком грубо. Прокашлялся, помолчал и добавил: если успеет сдать проект в срок, начальник пообещал назначить его своим заместителем.
— Правда? — Ольга искренне обрадовалась. — Это же замечательно. Ты столько работаешь, ты действительно заслужил такую должность…
Она произнесла это без упрёка, без двойного смысла. Но Артём вспыхнул мгновенно.
— А ты как думала? Да, я вкалываю, чтобы вы с Егором ни в чём не нуждались. Или тебе надо, чтобы я дома рядом с тобой сидел?
— Артём, что ты? Я просто сказала…
— Надоело уже. Я для вас стараюсь, а в ответ от тебя одни претензии.
— Я тебя ни в чём не обвиняю. Почему ты так разговариваешь со мной?
— Потому что ты дальше собственного носа ничего не видишь.
Близости между ними давно не было. Ольга подозревала — нет, почти знала наверняка, — что у мужа появилась другая женщина. Но задать прямой вопрос не решалась. Ведь если он ответит правду, что ей с этой правдой делать?
А два дня назад Артём вернулся домой и без долгих вступлений заявил, что уходит. Сказал, что полюбил другую, что терпел слишком долго и больше не намерен притворяться.
— Что именно ты терпел? — не выдержала Ольга.
— Тебя, — холодно бросил он. — Ты вообще в зеркало на себя смотрела?
Он скривился, словно сказал что-то неприятное ему самому, и отвернулся.
Ольга застыла, будто её ударили. Да, после рождения сына она немного набрала вес. Но раньше Артёму это даже нравилось. Он обнимал её, смеялся, говорил, что она стала мягче, женственнее, что ей так очень идёт. Раньше… Неужели всё свелось к этому? Если только в этом причина — она похудеет, возьмёт себя в руки, всё исправит…
— А как же мы? А Егор? — спросила она, изо всех сил удерживая слёзы.
— Что Егор? Ты его мать, значит, он останется с тобой.
— Ты обещал подарить ему на Новый год железную дорогу, — голос у Ольги дрожал, но она пыталась говорить ровно.
— Да сколько можно с этой железной дорогой! — сорвался Артём. — Я же сказал: купи сама. Или я тебе мало денег оставляю?
Он уже кричал. Ольга глубоко вдохнула, пытаясь задавить подступающую истерику.
— Дело ведь не в деньгах. Ты сам обещал…
Артём вышел, через минуту вернулся с большим чемоданом, распахнул шкаф и начал швырять туда свои вещи.
— Ты просто возьмёшь и уйдёшь? Вот так? А Новый год?
— Ты меня достала, понимаешь? И Новый год твой достал, с этими бесконечными салатами. Я сколько раз говорил: нечего ночью устраивать обжорство. Худеть тебе надо.
— За что ты так со мной? — голос Ольги стал совсем тихим. — Ты хотя бы придёшь поздравить Егорку?
Артём захлопнул чемодан, резко застегнул молнию и поставил его на пол.
— Деньги на сына буду переводить. Сколько положено, — сухо сказал он и пошёл к выходу.
— Артём…
Дверь громко хлопнула, затем щёлкнул замок. В наступившей тишине Ольга осталась одна, и в голове у неё начала крутиться одна-единственная страшная мысль о нём.
