…и всякий раз в итоге поступал «по-мужски» — то есть так, как считала нужным мама.
— Мам, — Тарас поднялся из-за стола, стараясь говорить спокойно. — Давай обсудим это позже. Без истерик.
— Позже уже ничего не решит! Покупатель ждёт ответа! — Олена театрально прижала ладонь к груди. — Ой… мне дурно… Сейчас упаду… Воды… Тарас, принеси воды!
Он метнулся к кухонному крану. Оксана осталась на месте. Эта сцена была ей знакома до мельчайших деталей. Когда доводы заканчивались — появлялось «сердце». Если «сердце» не срабатывало — начинались рыдания. Потом следовал всплеск ярости, затем демонстративная обида, ледяное молчание и, как финальный аккорд, звонок среди ночи с рыданиями в трубке. И так по кругу, месяц за месяцем.
— Олена Ивановна, — произнесла Оксана ровно, без малейшей дрожи, — если вам действительно плохо, я вызываю скорую. Прямо сейчас.
Свекровь мгновенно выпрямилась. Перспектива настоящего осмотра ей явно не нравилась: врачи быстро бы разобрались, что пациентка чувствует себя прекрасно.
— Не нужно скорую. Уже прошло. Вода помогла, — она сделала крошечный глоток и промокнула абсолютно сухие глаза. — Раз вы по-хорошему не понимаете, будет по-другому. Я переезжаю к тебе, Тарас. Это не обсуждается. Ты мой сын — значит, обязан.
— Тарас, — Оксана посмотрела на мужа, — я повторять не буду. Если завтра утром я не увижу чёткого плана возврата тех полутора миллионов гривен и письменного отказа от идеи «переезда», я подаю на развод и раздел имущества. Это не угроза. Это факт, о котором я заранее предупреждаю.
Она развернулась и ушла в спальню. Плотно закрыла дверь, опустилась на край кровати — и только тогда позволила телу задрожать. Не от страха. От боли. Полтора года человек, которому она верила безоговорочно, ежедневно ложился рядом, целовал её в лоб и желал спокойной ночи, прекрасно зная, что их общие деньги тайком переводятся его матери.
Доверие — самая хрупкая конструкция в отношениях. Его выстраивают годами, кирпичик за кирпичиком. А разрушить можно одной банковской выпиской.
За стеной доносились голоса. Олена что-то горячо доказывала сыну, Тарас отвечал тихо и неуверенно. Затем хлопнула входная дверь. Наступила тишина.
Спустя примерно час Тарас вошёл в комнату, не включая свет. Присел на край кровати.
— Она уехала, — глухо сказал он. — Обиделась. Сказала, что жалеет о нашем браке.
Оксана молчала.
— Я виноват. Понимаю. Но ты должна знать… Она плакала каждый раз, когда звонила. Говорила, что ей не хватает на жизнь, что Богдану нужны деньги на какой-то проект, что без меня они пропадут. Я не мог отказать. Это же мама. Я всё время думал: вот последний перевод — и всё. Больше не буду. А потом она снова звонила…
— Ты мог сказать мне правду, — тихо ответила Оксана. — Мы бы вместе решили, сколько можем помогать. Но ты выбрал ложь. Ты предал не её — меня.
— Я боялся, что ты запретишь.
— И правильно боялся. Конечно, я была бы против. Потому что полтора миллиона «на лечение» женщине, которая по вечерам танцует сальсу, — это не поддержка. Это содержание.
Тарас тяжело выдохнул.
— Завтра поеду к ней. Попробую поговорить о возврате.
— Нет, — Оксана покачала головой. — Ты не поедешь один. Мы поедем вместе. Разговор будет при мне. Без спектаклей, без «сердца», без проклятий. Спокойно и по делу. Деньги нужно вернуть. Пусть постепенно, по графику, но вернуть. И Богдан тоже должен участвовать.
— У Богдана ничего нет. С него нечего взять.
— У него есть две руки и голова. Ему двадцать восемь. Пора перестать «искать себя» и начать строить собственную жизнь.
Утром они отправились к Олене. Всю дорогу Оксана смотрела в окно и думала о границах. Их сложно не установить — их трудно удержать. Стоит один раз отступить, и давление только усилится.
Дверь открыл Богдан — в мятой футболке, с покрасневшими от бессонной ночи глазами. Он молча посторонился, пропуская их внутрь, и избегал смотреть Оксане в лицо.
Олена сидела на диване в халате, изображая оскорблённую гордость: спина прямая, губы плотно сжаты, взгляд устремлён куда-то поверх их голов.
— Пришли всё-таки, — холодно заметила она. — Совесть проснулась?
— Мам, мы поговорить… — начал Тарас, но Оксана мягко коснулась его плеча.
— Олена Ивановна, давайте без лишних слов. За последние полтора года Тарас перевёл вам один миллион шестьсот тысяч гривен. Эти средства предназначались для нашего первоначального взноса по ипотеке во Львове. Нам необходимо обсудить, каким образом вы планируете их возвращать.
— Возвращать? — брови свекрови взлетели вверх. — Вы в своём уме? Сын помогает матери, а вы требуете отчёта? Это был подарок! Подарки назад не требуют!
— Подарок делается добровольно и с согласия обоих супругов, — спокойно ответила Оксана. — Деньги переводились тайно, без моего ведома. Это наш общий бюджет. И я имею полное право на их возврат.
— Право? — Олена медленно поднялась. — А совесть у тебя есть? Я растила твоего мужа, ночами не спала, когда он болел! А ты теперь считаешь каждую гривну?
— Каждую гривну? — Оксана достала из папки распечатку банковских переводов и развернула её перед свекровью.
