— Прекрасно. Раз всё выяснили, собирай чемодан. Завтра я подаю документы на развод.
С его лица медленно исчезла самодовольная улыбка. Олег моргнул растерянно, будто не расслышал или получил неожиданный удар.
— Оксан… ты серьёзно? Что за глупости? С чего вдруг? Я же просто хотел удостовериться, меня накрутили! Результат подтвердил, что я их родной отец!
— Этот результат ничего не «подтвердил», — ровно произнесла она, и спокойствие её голоса резало больнее крика. — Он показал, что ты годами жил со мной, подозревая в измене. Каждый день. И всё это время ты смотрел на детей как на чужих. Теперь они и правда считают тебя посторонним.
— Я попросил прощения! — Олег шагнул к ней, пытаясь поймать её взгляд. — Ну сорвался, наговорили мне всякого в гараже… Сам себя довёл! Но мы же семья, Оксана!
— Семья? — она едва заметно качнула головой. — Ты растоптал мою верность из‑за собственных страхов. И из‑за своих интрижек, о которых я знала, но молчала ради детей. Я устала жить рядом с человеком, который ждёт от меня предательства. Проверку ты прошёл. А вот брак — нет. Собирайся и уходи.
Он метался между попытками устроить скандал и жалкими извинениями. Под вечер Олег направился в комнату к сыновьям. Роман сидел за компьютером, Богдан лежал на кровати с книгой.
— Ну что, парни… бывает, отец ошибся, — неловко начал он, стараясь положить руку Роману на плечо. — С кем не случается? Давайте забудем?
— Ты нам не отец, — холодно ответил Роман, даже не повернув головы.
В Олеге мгновенно вспыхнула привычная злость.
— Ты как разговариваешь?!
Богдан молча поднялся, подошёл и снял тяжёлую ладонь с плеча брата.
— У нас нет отца, — тихо, но твёрдо сказал он, глядя прямо в глаза. — Ты сам это решил, когда потащил нас на тест. Закрой дверь с той стороны.
Через неделю Олег переехал на съёмную квартиру. Формально он добился «правды», но расплатился слишком дорого. Оксана вычеркнула его из своей жизни окончательно. Сыновья, получив паспорта, взяли её девичью фамилию. Даже старшая дочь София перестала отвечать на звонки — для неё поступок отца стал предательством, которое нельзя простить.
Генетическая экспертиза, затеянная не из‑за фактов, а по причине болезненной подозрительности, никогда не остаётся простой формальностью. Это удар по самому основанию доверия. После него дом ещё стоит, но внутри уже пусто и выжжено.
И самая горькая ирония заключалась в том, что подобные проверки чаще всего требуют мужчины, чья собственная совесть далека от безупречности. Они судят по себе, не веря, что верность вообще возможна.
