Настоящий источник его болезненной уверенности был совсем не в детях и не в мнимых совпадениях. Олег мерил других по собственной мерке. Отравленный своим же скепсисом и опытом, он просто не допускал мысли, что женщина способна прожить два десятка лет в верности одному мужчине. Ведь сам он когда‑то легко предавал — и бывших подруг, и, если уж быть честным, Оксану тоже.
В командировках он не раз позволял себе мимолётные связи, убеждая себя, что это пустяки и никто ничего не узнает. Поэтому в его голове сложилась примитивная схема: если он так поступает, значит, так делают все. «Просто моя жена лучше скрывается», — укреплял он себя в этой мысли.
Со временем его подозрительность стала принимать уродливые формы. Олег начал явно разделять детей на «своих» и «чужих». Софию и младшего Степана он буквально носил на руках — покупал им дорогие телефоны, возил на отдых, брал с собой на рыбалку и с гордостью представлял друзьям.
А вот к близнецам относился холодно и отчуждённо. Их интерес к программированию он высмеивал при каждом удобном случае, любую четвёрку в дневнике превращал в повод для нотаций, а о карманных деньгах для них словно и речи быть не могло.
Пятнадцатилетние Богдан и Роман, конечно, всё видели и понимали. Отцовские колкости они слышали не раз. Однажды вечером Оксана вошла в их комнату и застала Богдана сидящим на кровати. Он сжимал кулаки так, что побелели костяшки, а по щекам текли злые, сдерживаемые слёзы.
— Мам, скажи правду, — хрипло произнёс он, поднимая на неё воспалённые глаза. — Почему папа нас любит не так, как Софию и Степана?
— Богданчик, что ты такое говоришь? — Оксана поспешила к сыну, пытаясь обнять его. — Папа просто устает, у него непростой характер…
— Не надо, мам, — он резко отстранился и вытер лицо рукавом. — Он смотрит на нас так, будто мы чужие. Роман вчера попросил у него в гараже ключ, а он процедил: «Отойди, не суйся не в своё дело». Мы что, приёмные? Иногда мне кажется, лучше бы так и было.
Эти слова больно ударили Оксану. Она вдруг ясно осознала: её бесконечные попытки сохранить видимость благополучной семьи разрушают собственных детей.
В одну из суббот Олег велел близнецам поехать с ним в автосервис — разгружать детали и наводить порядок. Парни отказались, объяснив, что готовятся к важному этапу олимпиады по информатике.
Ответ его взбесил. Он ворвался в их комнату и с силой захлопнул крышку ноутбука перед самым лицом Богдана.
— Вы что, оглохли? — глухо и угрожающе бросил он, нависая над сыновьями. — Я не собираюсь повторять дважды. Быстро оделись и в машину. Ваши игры подождут. Отцу помогать нужно, а не в экран таращиться!
— Это не игры, папа. И мы сказали, что не поедем, — Роман поднялся, глядя прямо в глаза отцу. Ему было страшно, но он не отвёл взгляда. — Завтра отборочный тур. Для нас это важно.
В тот день Олег словно потерял контроль. Когда дети разошлись по комнатам, он ворвался на кухню и тяжело опустился напротив жены.
— Всё, хватит, — процедил он, сжимая челюсти. Глаза его горели недобрым огнём. — Я устал, Оксана. Я вкалываю без передышки, а эти двое смотрят на меня так, будто я им никто. Я хочу знать, на кого трачу свою жизнь. Завтра едем в клинику. Я требую ДНК‑тест для обоих.
Оксана будто окаменела. Чашка в её руках мелко задрожала.
