— Я не сгущаю краски. Я, наоборот, слишком долго закрывала глаза. Полтора года я делала вид, что ничего страшного не происходит. Всё. Собирайтесь и уходите. Немедленно.
— Ты не имеешь права нас выгонять! — вспыхнула Тетяна, резко поднимаясь.
— Имею. Квартира принадлежит мне. Я купила её до брака, все документы оформлены на моё имя. Максим, у тебя тридцать минут. Забери свои личные вещи и оставь ключи на тумбочке в прихожей.
Лариса шагнула вперёд, сжав губы.
— Ты ещё пожалеешь об этом решении.
— Нет, — спокойно ответила Олена. — Сожаления закончились в тот день, когда Мария назвала тебя «плохим папой». Время пошло. Тридцать минут.
Она развернулась и ушла в детскую, закрыв за собой дверь на щеколду. Мария сидела на кровати, прижав к груди книгу.
— Мам, они снова пришли?
— Они уже уходят, родная. И больше не вернутся.
Развод оформили спустя два месяца. Максим предпринимал попытки вернуться дважды. Оба раза Олена разговаривала с ним, не открывая двери.
— Олена, открой. Я всё осознал. Я был неправ.
— Ты не «был неправ», Максим. Ты последовательно выбирал. И каждый раз — не нас с Марией.
— Я всё исправлю.
— Верю, что ты постараешься. Но исправлять придётся уже отдельно от нас.
— А как же Мария?
— Она сможет видеться с тобой, когда сама этого захочет. Сейчас она не готова.
Он ушёл, и Олена слышала, как его шаги глухо отдаются на лестнице. Жалости не осталось — она исчерпала её раньше, растратив на Тетяну, которая не ценила ни её, ни ребёнка.
Через неделю позвонил Виктор Петрович.
— Олена, хочу сообщить важное. Я изменил завещание. Квартира Тараса после моей смерти перейдёт Анне напрямую. Не Тетяне. И до её совершеннолетия никто не сможет распоряжаться этим жильём.
— Это мудрое решение.
— Тетяна устроила истерику, когда узнала. Обвинила меня в предательстве, заявила, что я выступаю против семьи сына. А я всего лишь хочу защитить внучку — в том числе от её собственной матери.
— Приезжайте к нам в выходные, — мягко сказала Олена. — Мария будет счастлива. Она скучает.
— Правда?
— Вчера она нарисовала для вас открытку. Вы там вместе кормите уток у пруда.
— Тогда я приеду. Завтра же.
Тетяна потеряла главное — доступ к деньгам. Максим, вернувшись в материнский дом, быстро понял, что прежней опоры больше нет. Лариса требовала, чтобы он содержал сестру, Тетяна настаивала, чтобы он «вернул справедливость» и восстановил брак. Обе были уверены, что Олена одумается и примет его обратно.
Но этого не случилось. Олена сменила замки, разобрала вещи, избавилась от всего лишнего. А Марии купила новый велосипед — ярко‑зелёный, с аккуратной корзинкой спереди. Девочка носилась по двору, смеясь так звонко, что этот смех стоил для Олены дороже любых извинений.
Спустя три месяца произошло неожиданное. Тетяна, привыкшая жить за чужой счёт, решила повторить старую схему с новой знакомой — вдовой из родительского чата. Однако та оказалась не из терпеливых. История быстро стала известна, чат закипел обсуждениями, и Тетяну перестали звать на совместные встречи. Одна из мам разместила в местной группе подробный пост — без указания имён, но всем было понятно, о ком речь. В итоге Тетяна оказалась изолированной в собственном районе.
Максим позвонил Олене ещё раз — последний.
— Олена, мне некуда идти. Мама выгнала меня. Сказала, что во всём виноват я — потому что не удержал тебя.
— Странно, — спокойно ответила она. — Раньше виноватой считалась я.
— Пожалуйста… дай мне шанс.
— Максим, ты взрослый мужчина. Справишься. Но сюда ты больше не вернёшься.
Она завершила разговор, убрала телефон и подошла к Марии.
— Пойдём к пруду? Виктор Петрович ждёт нас, будем кормить уток.
— С хлебом? — оживилась девочка.
— И с хлебом, и с булочками.
Мария радостно подпрыгнула, схватила со стола открытку и побежала к двери. На рисунке у воды стояли трое: девочка, мама и дедушка. Четвёртого рядом не было. И никто о нём не вспомнил.
