Олена ещё какое-то время стояла в коридоре, сжимая список так, будто это был не клочок бумаги, а доказательство чьей‑то несправедливости. Она убеждала себя, что всё можно объяснить неловкостью, что никто не хотел причинить зла — просто люди по‑своему понимают помощь.
Однако через три дня сомнения рассеялись.
Лариса Сергеевна явилась снова — на этот раз не одна, а с Тетяной и Анной. Олена возилась на кухне, когда из детской донёсся характерный звук распахиваемой дверцы шкафа и глухой стук ящиков.
Сердце неприятно кольнуло.
Она вошла и замерла на пороге. Шкаф Марии был раскрыт настежь. Лариса Сергеевна перебирала вешалки, словно в магазине. Анна уже натянула на себя розовую кофту с капюшоном и крутилась перед зеркалом. Тетяна устроилась прямо на кровати и деловито раскладывала одежду на две аккуратные кучки.
— Простите… что здесь происходит? — голос Олены прозвучал тише, чем ей хотелось.
— Да ничего особенного, — отмахнулась Тетяна, не удостоив её взглядом. — Смотрим, что подойдёт Анне.
— Это платье пока отложи, великовато, — распоряжалась Лариса Сергеевна, будто находилась в собственной квартире.
Олена сделала шаг вперёд.
— Пожалуйста, остановитесь. Это вещи Марии. Я сама решу, что можно кому-то отдать.
— Ой, не начинай, — Тетяна наконец посмотрела на неё, и в этом взгляде сквозило раздражение. — Детям что? Им всё равно. У вашей шкаф ломится.
В этот момент в комнату вбежала Мария. Она увидела Анну в своей кофте и застыла.
— Мам! Это моё! Анна, снимай!
— Мария, без истерик, — в дверях появился Максим. — Анне тоже нужна одежда.
— Но это моё! — голос девочки задрожал.
— Купим тебе другое, — холодно бросил он. — Я же обещал планшет? Подумай об этом. Будешь скандалить — никакого планшета.
Мария побледнела и, не произнеся больше ни слова, прижалась к матери. Она плакала почти беззвучно — так плачут, когда стыдятся собственных слёз.
Олена почувствовала, как внутри что‑то щёлкнуло. Она встала так, что перекрыла доступ к шкафу.
— Дверцы закрываются. Все выходят. Сейчас же.
— Олена, ты перегибаешь, — Максим скривился.
— Нет, Максим. Это я раньше закрывала глаза. Выйдите из комнаты моей дочери.
Она говорила спокойно, но в этом спокойствии звучала такая решимость, что первой попятилась Лариса Сергеевна. Тетяна недовольно цокнула языком, схватила Анну за руку и вышла. Максим задержался на секунду, словно собираясь что‑то добавить, но, встретив взгляд жены, молча развернулся.
Когда дверь закрылась, Олена опустилась перед Марией на корточки.
— Слышишь? Никто больше не будет брать твои вещи без разрешения. Я не позволю.
— Мам… а папа почему так? — шёпотом спросила девочка.
Ответа у Олены не нашлось. Ни одного, который не ранил бы сильнее.
На следующее утро её разбудило ощущение тревоги. Подойдя к шкафу, она сразу поняла: часть полок опустела. Не было зимней куртки Марии, трёх платьев, нескольких футболок и новых джинсов. Она проверила ещё раз — вдруг переложила? Нет.
В прихожей тоже зияла пустота: велосипеда, подаренного на день рождения, не было.
Олена набрала Максима. Он ответил не сразу.
— Где вещи Марии? — спросила она без приветствия.
— Я отвёз их Тетяне. Олена, только не начинай.
— Ты вывез из дома одежду нашей дочери. И велосипед.
— Велосипед покупал я, имею право распоряжаться.
— Ты дарил его Марии. Она ждала весну, чтобы кататься.
— Анна тоже хочет. У неё ничего нет — отец умер. Может, ты хоть раз подумаешь не только о себе?
В трубке слышались голоса, чей‑то смех — весёлый, беспечный.
— Понятно, — тихо сказала Олена. — Я тебя услышала.
Она положила телефон. Мария ещё спала. Олена села за стол, открыла блокнот и начала писать — чётко, по пунктам. Это помогало не сорваться.
Когда Мария обнаружила пропажу, она не устроила сцены. Просто опустилась на пол и произнесла:
— Плохой папа.
Эти два слова прозвучали тяжелее любых доводов.
Олена встала, прошла в спальню и распахнула шкаф Максима. С верхней полки сняла его любимые кроссовки — те, за которыми он специально ездил в другой город. Затем аккуратно сняла кожаную куртку, выбрала несколько рубашек. Всё сложила тщательно, без суеты, в большую плотную сумку, застегнула молнию и поставила её у входной двери, уже зная, что сделает дальше.
