На следующее утро Олена вынесла сумку из квартиры и отнесла её в пункт помощи, который находился через дорогу. Передала вещи волонтёру и, не вдаваясь в подробности, просто ушла.
Вечером Максим, как обычно, открыл шкаф и замер.
— Где мои кроссовки? И куртка куда делась? — в голосе зазвенело недоумение.
— Я их отдала тем, кому нужнее, — спокойно ответила Олена. — Ты ведь сам учишь, что нужно думать не только о себе.
— Ты издеваешься? Это мои вещи!
— А платья Марии — её. И велосипед — тоже её. Ты хоть на секунду почувствовал то, что испытала четырёхлетняя девочка?
— Не сравнивай! Это совсем другое!
— Так объясни, в чём разница.
Максим хотел что-то сказать, но слова застряли. Он раздражённо провёл рукой по волосам.
— Я взрослый. Я заработаю и куплю ещё. А Тетяна — нет.
— Мария тоже не пойдёт и не купит себе новое. Ей всего четыре. Мы — её единственная защита. А ты без колебаний лишаешь её вещей ради другого ребёнка.
— Анна не чужая! Она моя племянница!
— А Мария — твоя дочь. И сегодня ты ясно показал, кто для тебя важнее.
Максим с силой захлопнул дверь и уехал. Олена не стала ни писать, ни звонить. Она уложила Марию спать, прочитала сказку, поцеловала в лоб и вышла в коридор. На столе лежал блокнот. Олена раскрыла его и твёрдо вывела одно слово: «Развод».
Прошла неделя. Максим перебрался к матери и не выходил на связь. Олена тоже не предпринимала попыток — у неё хватало дел. Квартира была оформлена на неё задолго до свадьбы, все документы хранились в порядке. Она связалась со знакомой юристкой и начала процедуру.
Мария спросила о папе лишь однажды.
— Мам, он вернётся?
— Не знаю, родная. Но я всегда буду рядом.
Девочка кивнула серьёзно:
— Этого достаточно.
Олена прижала её к себе, с трудом сдерживая слёзы. Иногда казалось, что ребёнок понимает больше взрослых.
Через пару дней позвонил Виктор Петрович.
— Олена, до меня дошли слухи, что у вас с Максимом всё непросто.
— Мы подали на развод, — ответила она без колебаний.
— Я не собираюсь вмешиваться. Просто хочу сказать: вы поступаете правильно. Тетяна недавно потребовала, чтобы я переписал квартиру Тараса на неё. Ту самую, что мы с Ларисой покупали своими силами.
— Она серьёзно?
— Более чем. Назвала это «справедливой компенсацией» за утрату мужа. Будто я не потерял сына. Будто не я стоял у его могилы.
— Мне очень жаль, — тихо сказала Олена.
— Самое горькое — я два года помогал им во всём. Чинил, возил Анну к врачам, покупал продукты. А в ответ слышал только просьбы о деньгах.
— Поверьте, я понимаю.
В субботу, возвращаясь с пакетами из магазина, Олена услышала голоса за дверью. Замок щёлкнул прежде, чем она успела достать ключ. В квартиру вошёл Максим. За ним — Лариса, Тетяна и Анна.
Анна была в светлом платье с ромашками — в том самом, которое Олена обещала Марии сохранить.
— Максим, откуда у Анны это платье? — голос стал ледяным.
— Я забрал его на прошлой неделе. Оно просто висело в шкафу, Мария его почти не носила.
— Она берегла его. Это было её любимое.
— Олена, не нужно устраивать спектакль, — Тетяна уже шагнула в комнату и оценивающе огляделась. — У вас и так полно детских вещей.
— Зачем вы пришли?
— Заберём остальное: одежду, коляску из кладовой, автокресло, — отчеканила Лариса тоном, не предполагающим возражений.
Олена перевела взгляд на Максима. Он стоял у стены, избегая её глаз. Ни смущения, ни сомнений — лишь привычная готовность подчиниться матери и сестре.
— Максим, посмотри на меня.
Он нехотя поднял глаза.
— Ты привёл их в мой дом. Они перебирают вещи нашей дочери, а ты молчишь. Ты сделал выбор. И я его вижу.
— Олена, ты всё слишком сгущаешь…
— Я ничего не сгущаю, — отчётливо произнесла она, чувствуя, как внутри поднимается окончательное решение. — Я долго пыталась оправдать тебя. Говорила себе, что ты просто растерян. Но это длится уже не первый месяц, и сегодня всё стало предельно ясно.
