Тарас медленно разжал объятия и выступил вперёд. Говорил он негромко, но в его интонации появилась такая стальная прямота, что напряжение в комнате стало почти осязаемым.
— Мама, ты верно сказала: в порядочном доме так не поступают, — произнёс он отчётливо. — Только в порядочном доме гость не делает из хозяйки бесплатную прислугу и не отравляет каждый её шаг язвительными замечаниями. Если еда не по душе — можно спокойно поужинать и поблагодарить. Или вежливо отказаться и поехать к себе. У нас нормальный дом. И здесь хозяйка — Оксана. Выбирай.
Он не повышал голоса, не размахивал руками. Просто обозначил границу. И эта спокойная, холодная решимость звучала убедительнее любого крика.
Надежда растерянно заморгала, будто её вывели из полумрака на яркий свет. Губы шевелились, но слова не складывались. Вся её важность, образ непревзойдённого кулинара, уверенность в собственной непогрешимости — всё это рассыпалось в одно мгновение. Перед ней стоял уже не послушный сын, а взрослый мужчина, который ясно дал понять, на чьей он стороне.
С усилием удерживая остатки достоинства, она резко бросила салфетку на стул, схватила сумку и, не произнеся ни звука, направилась к выходу. Дверь захлопнулась так сильно, что в шкафу звякнула посуда.
Дальнейшее развитие событий оказалось неожиданно мирным. Надежда не исчезла из их жизни совсем, но её визиты теперь сопровождались своеобразным «протоколом»: звонок заранее, коробка пирожных из хорошей кондитерской и подчеркнутая корректность. Она устраивалась в гостиной, обсуждала новости или самочувствие знакомых. На кухню заходила исключительно за водой — и ни шагом дальше. И больше ни разу — ни единого — из её уст не прозвучало ни «а вот я готовлю иначе», ни «Мария делает лучше», ни «Тарас, у мамы вкуснее, правда?».
А в тот вечер Тарас и Оксана доели свои слегка подрумяненные бёдрышки и смеялись до слёз, вспоминая, как побагровело лицо Надежды. Суп с фрикадельками получился чуточку пересоленным, а в пюре всё же спрятался один упрямый комочек.
Но это был их ужин. Сваренный на их плите. И пах он не мифической амброзией, а победой — непростой, выстраданной и оттого особенно сладкой.
