Его взгляд медленно скользнул к Оксане — к её побелевшим пальцам, намертво стиснувшим рукоять ножа.
— Оксана, — произнёс Тарас негромко, но так отчётливо, что слова перекрыли даже яростное шипение масла. — Оставь это. Подойди ко мне.
Она резко обернулась. Глаза — растерянные, влажные, почти детские — смотрели на него с немым вопросом. Губы едва слышно шевельнулись:
— Что?..
— Снимай фартук. Пойдём, выпьем чаю, — мягко продолжил он, и в голосе неожиданно прозвучала тёплая, бархатная насмешка. — Раз мама уверяет, что у неё всё выходит идеально, дадим ей шанс блеснуть. Хочется же попробовать это «божественно», правда? Надежда, тебе ведь не трудно продемонстрировать своё мастерство?
Кухня будто вымерла. Даже чайник на плите стих, словно прислушивался. Оксана медленно развязала пояс фартука, не отрывая глаз от мужа. И вдруг — почти незаметно — её лицо осветилось улыбкой. Не виноватой и не заискивающей, а свободной, с озорной искрой. Она кивнула, прошла к буфету и бережно вынула самый красивый сервиз — тот самый свадебный, который годами берегли «для особого случая».
— Замечательная мысль, — звонко произнесла она. И в голосе больше не было ни дрожи, ни страха.
Надежда застыла, словно её ударило током. Самодовольное выражение на лице исчезло: сначала оно побледнело, затем покрылось густой багровой краской.
— Это что ещё за представление? — выдавила она сипло.
— Представление? Вовсе нет, мам, — Тарас демонстративно сделал глоток чая. — Это, скорее, мастер-класс. Ты же у нас главный эксперт. Мы все замерли в предвкушении чуда. Котлеты — «воздушные», пюре — «как облако». Мы готовы восхищаться. А пока будем поддерживать тебя из зрительного зала.
Он обнял Оксану за плечи, и они вместе посмотрели на Надежду с одинаково вежливым, почти академическим интересом.
И в этот момент в Надежде что-то треснуло, словно натянутая до предела струна. Она вскочила так резко, что стул с грохотом опрокинулся.
— Да вы оба с ума сошли! — закричала она, задыхаясь от возмущения. — Я здесь гостья! В приличном доме гостей на кухню не ставят! Это просто вопиющее неуважение!
Тарас даже не шелохнулся.
