— И всё-таки ест твое пюре. Скажи честно, Тарас, мамино ведь вкуснее, правда?
Тарас налился краской до самых ушей и, уткнувшись взглядом в тарелку, пробормотал:
— Мам, ну хватит. Всё нормально.
Но сказанное уже сделало своё дело. Имя Марии в рассказах Надежды звучало как знак качества, как недосягаемый стандарт, а Оксана рядом с этим эталоном выглядела лишь ученицей, которой ещё расти и расти до «настоящего уровня».
Третий её визит оказался решающим. Была суббота. Оксана проснулась в отличном настроении: включила любимые песни, пританцовывая у плиты, и решила устроить не просто ужин, а почти праздник. На разделочной доске алели ломтики помидоров для греческого салата, по кухне разливался аромат чеснока и орегано. В кастрюле тихо перекатывался бульон для супа с фрикадельками, обещая уютный вечер.
И вдруг — не звонок, а резкий, требовательный стук. Короткий, властный, до боли знакомый.
На пороге стояла Надежда — плащ развевался, взгляд острый, как у командира перед штурмом.
— Не ждали? А я проходила мимо. О, снова колдуешь? Ну-ка, посмотрим, что тут у нас, — процедила она и без приглашения заняла позицию у стола, сложив руки на груди.
Дальше всё покатилось вниз. Замечания посыпались одно за другим, словно град.
— Лук режь мельче, я же объясняла — тонкой соломкой! Фарш суховат… Ай-ай, фрикадельки будут твёрдые, как галька! Я всегда добавляла желток и хлеб, размоченный в молоке — получались воздушные! Картошку для пюре замачивала? Нет? Ну вот, потом удивишься комкам…
Оксана сжала челюсти так, что заныло в висках. Пальцы дрожали. Она чувствовала себя не хозяйкой собственного дома, а подопытной, за которой наблюдают под ярким светом. Воздух на кухне будто загустел, стал тяжёлым и липким.
И именно в этот момент в дверном проёме появился Тарас. Он не просто вошёл — он встал там твёрдо, спокойно, как человек, который намерен прекратить бурю. Лицо его было непроницаемым, но в глазах, обычно мягких, вспыхнул холодный, стальной отблеск. Он перевёл взгляд на мать — долгий, внимательный, будто впервые видел её такой.
