Телефон в ладони дрогнул, вырывая меня из вязких мыслей. Сообщение от Олега:
«Мама сказала, что ты разговаривала с ней резко. Это правда?»
Я смотрела на экран, но отвечать не стала. Почти сразу пришло следующее:
«Аля, нам нужно спокойно всё обсудить. Без истерик».
«Без истерик» — его излюбленная формулировка, которой он прикрывал любое неудобное для него проявление моих чувств.
Я набрала коротко: «Я уезжаю. Свои вещи забрала. Ключи оставила в почтовом ящике».
Ответ прилетел мгновенно:
«В смысле — уезжаешь?»
«В прямом. Из твоей квартиры. И из твоей жизни тоже».
«Ты же не всерьёз».
«Более чем».
«Аля, это детский поступок. Давай увидимся и всё обсудим…»
Я просто выключила телефон.
Мама открыла почти сразу. Увидела чемоданы, коробки, меня — и не задала ни единого вопроса. Лишь молча отступила в сторону, давая пройти.
Её квартира — крошечная двухкомнатная хрущёвка, полученная ещё в советские годы от завода, — встретила знакомым запахом кофе и старого паркета. После смерти папы пять лет назад мама жила здесь одна.
— Чай будешь? — спросила она, когда я занесла последнюю сумку.
— Буду. Спасибо.
Мы устроились на тесной кухне. В чашках парил зелёный с жасмином — мой любимый, она помнила.
— Он объявится, — спокойно сказала мама. — Завтра или через пару дней. Будет извиняться.
— Возможно.
— И что ты ответишь?
Я помолчала, прислушиваясь к себе.
— Ничего. Просто не стану брать трубку.
Мама кивнула. Без триумфального «я же говорила», без нравоучений. Просто кивнула.
— Поживёшь пока у меня. А дальше разберёмся.
— Спасибо, мам.
Она чуть улыбнулась:
— За что благодарить? Ты моя дочь.
Следующие трое суток Олег названивал по восемь-десять раз в день. Я не отвечала. Сообщения сыпались одно за другим: сначала с претензиями — «Аля, прекрати этот цирк», затем с покаянными нотками — «Я понял, что перегнул палку с тем списком», потом снова с обвинениями — «Это нечестно, ты даже слова мне сказать не даёшь».
На четвёртый день на почту пришло длинное письмо.
«Аля. Я многое переосмыслил. Да, тот список был глупостью. Импульсивной выходкой. Не понимаю, зачем вообще это сделал. Но из‑за одной ошибки нельзя рушить четыре года. Это серьёзный срок. Мы взрослые люди, можем всё обсудить и исправить».
Я перечитала письмо дважды. Потом написала ответ.
«Олег. Твой список — не ошибка. Это отражение того, как ты видишь наши отношения. Для тебя проблема — пыль на полках и включённый свет в ванной.
Не то, что за четыре года ты ни разу не сказал, что любишь. Не то, что твоя мама разговаривает со мной как с обслуживающим персоналом, а ты молчишь. Одиннадцать пунктов мелких упрёков — вот и всё, что ты смог сформулировать о нас.
Я написала четырнадцать пунктов о том, чего мне не хватало все эти годы. Ты их не услышал. Зато показал своей маме, и вдвоём вы решили, что я манипулирую.
Это и есть ответ.
Почти два миллиона гривен, вложенные мной в твою ипотеку, считай подарком. Ноутбук — тоже. Не звони и не пиши. Это конец».
Прошёл месяц.
Я сняла комнату в коммунальной квартире неподалёку от работы — временный вариант, пока не накоплю на первоначальный взнос за своё жильё. Соседки оказались на удивление приятными: две девушки примерно моего возраста. Одна работала кондуктором в трамвае, другая — парикмахером в салоне возле рынка.
Иногда по вечерам мы собирались на общей кухне. Я приносила десерты — те самые экспериментальные карамели и муссы, которые Олег называл «ерундой» и «бесполезной вознёй». Девчонки ели с восторгом и просили рецепты.
На работе мне предложили повышение — должность главного технолога в кондитерском цехе. Я согласилась без колебаний.
Оксана звонила почти каждый вечер. Мы болтали о детях, о маминых делах, о моих планах. Однажды она вдруг сказала:
— Знаешь, что изменилось?
— Что именно?
— Твой голос. В нём снова появился смех. Я его года три не слышала.
Я задумалась и поняла — она права.
Олег перестал выходить на связь. Позже от общей знакомой я узнала, что у него появилась новая девушка. Познакомились в соцсетях. «Очень покладистая», — передали мне. Я только усмехнулась.
Лист с двумя списками я выбросила ещё в первый вечер. Но иногда вспоминала последнюю строчку его перечня: «Ты не ценишь то, что я для тебя делаю».
И всякий раз думала: ценить было нечего.
Новый год встречали у мамы. Оксана приехала из Львова с детьми. За столом было шумно, тепло, по‑настоящему радостно.
В полночь мама крепко обняла меня:
— Ты всё сделала правильно. Я горжусь.
Я ничего не сказала — просто прижалась к ней.
А в феврале пришло сообщение от Олега. Первое за три месяца.
«Аля. С новой девушкой не получилось. Давай попробуем снова. И, кстати, ты должна мне за последний месяц — съехала в середине. Переведи 20 тысяч».
Я перечитала это дважды.
Потом ответила: «Почти два миллиона гривен за четыре года в твою ипотеку. Жду возврата». И заблокировала номер.
На этот раз — окончательно.
