…о своей большой мечте — построить сеть ветеринарных аптек по всему Киеву, потому что, как он уверял, «за здоровье кота люди выложат больше, чем за собственное».
Я в ответ делилась своим — рассказывала о карамели, о том, как критична точность температуры, как лишняя секунда на огне способна испортить идеальную текстуру и превратить сладость в жжёную горечь. Он кивал, задавал вопросы. Сейчас я не уверена — ему и правда было интересно или он просто умел производить впечатление внимательного мужчины.
Спустя пару месяцев я перевезла к нему вещи. Инициатива исходила от Олега: «Зачем тебе платить за аренду, если можно жить у меня?» В его логике всё звучало безупречно — рационально, по-деловому, без лишней романтики.
Первый год мы действительно жили как пара из рекламы: ужинали вместе, по вечерам смотрели сериалы, выбирались за город по выходным. Иногда он приносил мне кофе прямо в постель — не каждый день, но достаточно, чтобы я чувствовала себя любимой.
Ко второму году нежности стали редкостью. Кофе исчез. Общие ужины растворились в его «задержался на работе» и моём «много заказов». Сериалы он теперь включал в наушниках — «чтобы не отвлекать тебя». На самом деле — чтобы не быть рядом.
Третий год принёс насмешки. Сначала в виде шуток: «Тебе точно нужна добавка?» Потом без улыбки: «Ты снова поправилась». Я делала вид, что не слышу, но каждое слово оседало внутри тяжёлым осадком.
На четвёртый год появился список. Аккуратно напечатанный, из одиннадцати пунктов, прижатый магнитом к холодильнику — перечень моих «недочётов».
Утро после этого разговора выдалось сырым и бесцветным — типичный ноябрь во Львове. Я проснулась по привычке в шесть, но впервые за долгое время не собиралась на работу. Позвонила руководительнице, сказала, что приболела. Это была правда — просто болело не горло.
Олег не объявлялся. Ни звонка, ни сообщения.
Я приготовила себе завтрак — омлет с зеленью, который он терпеть не мог. «Яйца должны быть просто яйцами, без этих твоих экспериментов», — всегда ворчал он. Я ела медленно, смакуя каждый кусочек, словно возвращала себе право на собственный вкус.
Потом достала блокнот и начала считать.
За четыре года я перечислила Олегу почти два миллиона гривен — по сорок тысяч ежемесячно, сорок восемь месяцев подряд. Деньги шли на ипотеку за его квартиру. В жилье, где у меня не было ни регистрации, ни доли собственности.
Кухонный стол покупала я — двадцать три тысячи. Диван — восемьдесят пять. Микроволновка, кофемашина, мультиварка — ещё около пятидесяти. Посуда наполовину моя, постельное бельё полностью моё, шторы во всех комнатах выбирала и оплачивала я.
И ноутбук, на котором он строил свои «бизнес-стратегии», — подарок к прошлому дню рождения. Сто двадцать тысяч.
В сумме выходило более двух с половиной миллионов гривен. Цена за совместную жизнь с мужчиной, который составил перечень моих недостатков и повесил его на видное место.
В одиннадцать утра зазвонил телефон.
— Анна?
Голос Ларисы Валентиновны, матери Олега.
— Да, Лариса Валентиновна.
— Нам нужно поговорить.
Я молчала.
— Олег показал мне ваши списки. Он всё сфотографировал.
— И что вы думаете?
— Думаю, что ты повела себя недостойно.
Мне стало почти смешно.
— Он перечислил конкретные вещи, — продолжала она. — По существу. А ты устроила сцену. Четырнадцать пунктов о том, что он тебя не ценит… Это манипуляция, Анна. Самая настоящая.
Я глубоко вдохнула.
— Ваш сын за четыре года ни разу не приготовил мне ужин. Ни разу не сказал, что любит. Зато нашёл время составить список претензий к тому, что я вытираю пыль раз в неделю. Это вы называете «по существу»?
— Ты всё переворачиваешь.
— Я лишь говорю, как есть.
Пауза стала вязкой.
— Олег порядочный мужчина, — холодно произнесла она. — Работает, дом обеспечивает, не изменяет. Многие мечтали бы о таком муже.
— Он мне не муж. И дом он не содержит — расходы мы делим пополам. Точнее, я оплачиваю половину ипотеки за квартиру, которая юридически полностью его.
— Ты сама так решила.
— Решила. Тогда. Сейчас — нет.
После этого разговора внутри стало удивительно спокойно. Будто решение давно созрело, а теперь просто оформилось словами.
Я открыла шкаф и начала складывать вещи.
Одежда, книги, формы для выпечки, термометр для карамели — всё уместилось в два чемодана и пять коробок. Этого оказалось достаточно, чтобы собрать четыре года жизни.
Ноутбук я оставила на столе. Пусть остаётся. Как и диван, стол, техника. Я не хотела тащить в будущее предметы, пропитанные прошлым.
Оксана позвонила, когда я уже загружала последнюю коробку в багажник такси.
— Ты правда уезжаешь?
— Да.
— Куда?
— К маме. Временно. Потом сниму квартиру. Моя зарплата это позволяет.
— Олег знает?
— Нет. Он уехал «переварить ситуацию». Пусть возвращается и переваривает дальше.
Она помолчала, потом сказала тихо:
— Я тобой горжусь.
— Спасибо.
— Серьёзно. Ты наконец выбрала себя. Твоя мама будет счастлива.
— Она скажет: «Я предупреждала».
— Скажет. И окажется права.
Такси ехало через Львов — из спального района к маминому дому. Ноябрьский дождь размазывал огни светофоров по лобовому стеклу, и город казался размытым, словно акварель под водой.
