— Это значит, что ты позволяешь ей так со мной обращаться. Четыре года, Олег. Четыре. За всё это время она ни разу не назвала меня по имени — только «твоя девочка». Каждый её визит заканчивался замечаниями: то я «не так» варю суп, то «поправилась», то «в их семье женщины были хозяйственнее». И всё это — при тебе. А ты молчишь.
— Я не молчу, я просто… — он запнулся.
— Просто что? Сидишь и согласно киваешь, пока она демонстрирует мне, как правильно шинковать лук?
Он резко поднялся и прошёлся от окна к двери и обратно.
— Я правда не думал, что тебя это настолько ранит.
— Да неужели? Повесить на холодильник список из одиннадцати претензий — это, по-твоему, нормально? Я должна была вдохновиться и начать протирать полки дважды в неделю?
— Я хотел, чтобы ты… обратила внимание, — пробормотал он.
— На что? На то, что я убираю квартиру раз в семь дней, а не каждые три?
Он отвёл взгляд.
Я тоже встала и подошла к нему, но оставила между нами шаг — не ближе.
— Олег, за четыре года ты ни разу не приготовил ужин. Ни разу не поинтересовался, как прошёл мой день. Я не слышала от тебя ни «я тобой горжусь», ни «я тебя люблю». Зато ты нашёл время составить перечень того, что тебя во мне раздражает?
— Я же делал многое другое. Платил за коммунальные, я…
— За коммунальные в своей квартире. И я ежемесячно переводила тебе сорок тысяч гривен, чтобы жить здесь. Это не вклад в наши отношения. Это аренда, Олег.
Он отвернулся. По напряжённой линии плеч я поняла — мои слова попали.
— Ты слишком жёсткая, — тихо сказал он.
— Нет. Я впервые за долгое время честная.
Повисла тишина. За стеной кто‑то мучил скрипку — фальшивые ноты резали слух.
Олег достал телефон и набрал номер.
— Мам, привет. Можно я приеду сегодня? Да, переночую. Всё в порядке. Просто надо подумать.
Он сбросил вызов, не поднимая на меня глаз.
— Я побуду у мамы пару дней. Нам нужно остыть.
Остыть. Его универсальный способ решать проблемы — исчезнуть и подождать, пока всё «само пройдёт».
— Как скажешь.
Он ушёл в спальню. Скрипнули дверцы шкафа, застучали вешалки. Через двадцать минут он стоял в прихожей с дорожной сумкой.
— Аля…
Я молчала.
— Когда вернусь, спокойно поговорим.
— Спокойно — это без списков?
Он поморщился.
— Я понял, что это было неправильно. Но и ты…
— Я сказала правду. Каждое слово.
Дверь закрылась тихо, почти деликатно. Даже злясь, Олег оставался безупречно воспитанным.
Я слушала, как его шаги постепенно стихли на лестнице. Лифт в нашем доме не работал уже третью неделю, и семь этажей вниз он преодолевал пешком.
Потом стало совсем тихо.
Я вернулась на кухню. Лист по‑прежнему висел на холодильнике, прижатый магнитом в виде рыжего кота. Сняла его, ещё раз пробежала глазами — сначала его пункты, потом свои — и положила на стол.
Заварила зелёный чай с жасмином — тот самый, который Олег называл «сеном». Он предпочитал крепкий чёрный, без сахара. За эти годы я так и не научилась любить его вкусы.
Около девяти вечера зазвонил телефон. Оксана.
— Привет. Ты как?
— Нормально, — ответила я автоматически.
— Врёшь. Что случилось? У тебя голос странный.
Я пересказала всё: и список, и свой ответ, и его поспешный отъезд к матери.
Оксана помолчала, затем тяжело выдохнула:
— И правильно, что уехал. Давно пора было это всё вскрыть.
— Что именно правильно?
— То, что ты наконец сказала, что думаешь. Четыре года, Аля. Ты всё время делала вид, что счастлива. А я видела — по видеосвязи, по тому, как ты улыбаешься. Глаза были пустые.
Я слушала, не перебивая.
— Помнишь Новый год, когда вы приезжали? Ты почти весь вечер просидела одна, а Олег увлечённо рассказывал соседу о своём бизнесе. Ни разу на тебя не посмотрел. А когда его мама спросила про твою работу, он перебил: «Да что там интересного — тесто и тесто». И ты промолчала.
— Я не хотела устраивать сцену в праздник…
— Вот именно. Ты никогда не хотела сцен. А иногда надо.
После разговора я долго лежала без сна.
Четыре года.
Мы встретились в очереди на колесо обозрения в парке. Июньская суббота, духота, медленно ползущая очередь. Он стоял позади и пошутил, что к тому моменту, как мы попадём в кабинку, успеем состариться.
Я рассмеялась. Он спросил имя и предложил сбежать отсюда, пока не поседели окончательно.
Мы гуляли по набережной до трёх ночи. Он много говорил — с азартом, с блеском в глазах — о своей большой мечте: создать собственную сеть ветеринарных аптек.
