— Дама, уберите, пожалуйста, руки от витрины. Это не базар — здесь представлены редкие и дорогостоящие вещи.
Резкий окрик прозвучал так неожиданно, что будто вспорол спокойную атмосферу просторного зала. Оксана Валерьевна неторопливо обернулась. Перед ней стояла высокая темноволосая женщина примерно тридцати лет, безупречно уложенная, в строгом бордовом костюме, явно пошитом по индивидуальному заказу. Узкие туфли на тончайших шпильках подчеркивали её уверенность, а кожаная папка в руках дополняла образ деловой хищницы. Взгляд незнакомки был холоден и исполнен откровенного высокомерия — настолько явного, что это даже позабавило Оксану Валерьевну.
Она перевела взгляд на свои ладони. Кончики пальцев по‑прежнему касались гладкой поверхности фарфоровой вазы — тонкой работы, изящной, почти невесомой. Затем она критически осмотрела себя. Сегодняшний наряд и правда был предельно скромным: мягкий серый кардиган крупной вязки, тёмные классические брюки и удобная обувь без каблука. Ни броских логотипов, ни массивных украшений — только обручальное кольцо и аккуратно собранные волосы с благородной сединой. Обычная женщина за пятьдесят, зашедшая в дорогой салон текстиля и предметов интерьера.
— Простите, это вы мне? — спокойно уточнила она, убирая руку от вазы.
— А вы видите здесь ещё кого‑нибудь, кто трогает товар без перчаток? — раздражённо бросила брюнетка и тут же повернулась к консультанту, замершей неподалёку. — Тетяна, объясните, пожалуйста, почему у нас свободный доступ, как в проходном дворе? Почему посторонние прикасаются к хрупким изделиям? Вы вообще понимаете, что такое материальная ответственность?
Молоденькая продавец, работавшая здесь всего несколько месяцев, заметно побледнела и нервно поправила фирменный шейный платок.
— Инна Станиславовна, покупательница просто смотрела новую весеннюю коллекцию…
— Покупательница? — насмешливо переспросила та, окинув Оксану Валерьевну оценивающим взглядом. — Тетяна, средний чек в нашем салоне равен вашей месячной зарплате. Учитесь с порога определять, кто наша аудитория. Этой даме здесь явно ничего не светит. Направьте её в масс‑маркет на нижнем этаже — пусть там выбирает чашки подешевле. А витрину протрите заново. Я не намерена превращать бутик в благотворительную лавку.
Оксана Валерьевна чуть заметно приподняла брови. Значит, вот она — Инна Станиславовна, недавно назначенный коммерческий директор сети. Олег Юрьевич, генеральный управляющий, всю прошлую неделю рассыпался в комплиментах: «Настоящая находка! Стратегическое мышление, железная хватка, опыт в крупных столичных компаниях. Продажи вырастут минимум на тридцать процентов». Тогда Оксана Валерьевна лишь кивнула и подписала приказ о приёме — с испытательным сроком.
Последние два года она сознательно отошла от повседневного управления, оставив за собой стратегию и контрольный пакет акций. Хотелось больше бывать с внуками, заниматься садом, наконец позволить себе передышку. Бизнес, который она начинала ещё в конце девяностых с крошечного киоска тканей, вырос в серьёзную сеть и, казалось, функционировал без сбоев. По крайней мере, так ей представлялось до сегодняшнего визита.
Не раскрывая себя, Оксана Валерьевна ободряюще улыбнулась перепуганной Тетяне и неторопливо направилась вдоль стеллажей с комплектами из египетского хлопка.
Тем временем Инна Станиславовна, отбивая каблуками чёткий ритм по блестящему керамограниту, проследовала к служебной зоне. Выждав немного, Оксана Валерьевна двинулась следом. Сейчас её занимали не показатели выручки — ей важно было понять атмосферу внутри коллектива.
Длинный коридор, ведущий к складу и комнате отдыха, встретил её раздражённым голосом, разносившимся гулким эхом. Дверь на склад была приоткрыта.
— Вы отдаёте себе отчёт в том, что мне сейчас рассказываете? — голос Инны срывался на крик. — Какая пересортица? Какие ещё накладные?
Оксана Валерьевна остановилась за стойкой с образцами портьерных тканей, оставаясь незамеченной. Внутри Инна Станиславовна нависала над столом кладовщицы. За столом сидела Лариса Петровна — женщина преклонного возраста, проработавшая в компании больше пятнадцати лет. Она знала склад как свои пять пальцев, помнила расположение каждого рулона и коробки, но с новой учётной программой справлялась не так быстро, как молодые сотрудники.
— Инна Станиславовна, — тихо произнесла Лариса Петровна, стараясь держаться достойно, — поставщик привёз пледы из мериноса. По документам должен быть терракотовый цвет, а фактически — «пыльная роза». Я оформила акт расхождения по инструкции, но программа зависла. Я сразу позвонила системным администраторам…
— Меня не интересуют ваши администраторы! — резко оборвала её Инна. — Меня волнует, что товар до сих пор не оприходован и не выставлен в зал. Из‑за вас тормозится работа всей сети!
Она ударила ладонью по столу, и Лариса Петровна вздрогнула.
— Вы не соответствуете должности. Я ещё вчера сказала Олегу Юрьевичу, что этот пансионат пора разгонять. Мне нужны энергичные сотрудники, а не те, кто путается в клавиатуре и готовится к пенсии. За срыв сроков приёмки товара я выписываю вам штраф — десять тысяч гривен из премии. И предупреждаю: ещё одно упоминание о «зависшей программе» — и будете искать новую работу.
Лариса Петровна побледнела так, что её лицо стало почти прозрачным. Для кладовщицы такая сумма была серьёзным ударом — почти вся премия, на которую она, вероятно, рассчитывала, планируя свои расходы. Оксана Валерьевна почувствовала, как внутри поднимается тяжёлое, холодное напряжение, и поняла, что дальше оставаться сторонним наблюдателем она уже не сможет.
