— Посмотрим, — спокойно ответила Оксана и, не вступая больше в перепалку, направилась в комнату к Софии.
Последующие четырнадцать дней превратились для них обоих в своеобразный эксперимент на прочность. Оксана действовала методично и без лишних эмоций. Она стала закупать продукты крошечными партиями — ровно столько, чтобы хватило на один-два дня. В холодильнике больше не появлялись внушительные запасы. Немного курицы, кусок рыбы, пара котлет, овощи для салата, стакан крупы. Всё необходимое — но без излишеств и без намёка на роскошь.
Ужин она готовила ежедневно, однако строго рассчитывала количество: три порции — для себя, для Софии и для Олега. Если муж задерживался, его тарелка аккуратно перекладывалась в контейнер и отправлялась на полку. Оксана принципиально не притрагивалась к ней — даже утром, когда можно было бы использовать остатки для бутерброда.
Поначалу Олег делал вид, что ничего не происходит. Несколько раз он возвращался домой, открывал холодильник, раздражённо хлопал дверцей и уходил в спальню, демонстративно отказываясь от ужина. Но долго играть в молчаливую гордость не вышло.
Через пару дней он начал приносить покупки сам. Правда, исключительно для себя. В пакете оказывались пиво, сушёная рыба, пачки чипсов, дорогая колбаса и сыр с плесенью, который Оксана терпеть не могла из‑за его резкого запаха. Он выделил для своих запасов отдельную полку и даже приклеил бумажку с крупной надписью «МОЁ».
Оксана лишь усмехнулась про себя. Она по‑прежнему приобретала базовые продукты: масло, яйца, молоко, хлеб, кофе — всё то, без чего не обходится ни один день. И, разумеется, Олег этим пользовался. Утром он наливал себе её кофе, отрезал её хлеб к своей колбасе, добавлял в чашку её молоко. Она не делала замечаний. Её задача была не в том, чтобы наказать его голодом, а в том, чтобы довести до абсурда саму идею «раздельного учёта».
Спустя неделю надпись «МОЁ» исчезла так же незаметно, как и появилась. Ещё через несколько дней напряжение достигло предела.
Однажды Олег вернулся раньше обычного и застал Оксану на кухне. Она нарезала овощи для салата, сосредоточенно и молча. Он постоял в дверях, явно собираясь с мыслями, затем подошёл и сел за стол.
— Оксана… — произнёс он непривычно тихо. — Нам надо поговорить.
— Говори, я слышу, — ответила она, не прекращая резать.
Он некоторое время рассматривал столешницу, будто там можно было найти нужные слова.
— Всё это… с полками, стикерами — ерунда какая‑то. Я тогда перегнул. Приезд мамы, брат, расходы… Деньги разлетелись, я взвинтился. И вместо того чтобы спокойно обсудить, сорвался на тебе. Ещё и твоих близких приплёл. Прости.
Оксана медленно повернулась. Она внимательно посмотрела ему в лицо, будто пытаясь понять, искренни ли эти слова. В его взгляде действительно читалось раскаяние, не показное, а усталое и честное.
— Олег, вопрос не в суммах, — произнесла она ровным голосом. — А в отношении. Ты позволил себе говорить со мной так, будто я обязана отчитываться за каждый кусок, съеденный моими родными. Ты разделил семью на «своих» и «чужих». Твоя мама для меня не посторонний человек. И моя сестра — тоже часть моей жизни. Если мы начинаем считать, кто сколько съел, значит, мы уже не семья, а соседи по квартире.
Он молчал.
— Я каждый день вкладываюсь в наш дом, — продолжила она. — Плачу за жильё, покупаю продукты, думаю о Софии. Твои крупные закупки — это приятно, но они не делают тебя единственным кормильцем. Я не собираюсь жить в атмосфере бухгалтерии, где всё сводится к подсчётам. Это унижает.
— Я понял, — поспешно сказал Олег. — Честно. Больше не повторится.
— Не повторятся слова или поступки? — уточнила она.
— Ни того ни другого. Я был неправ. На работе завал, я на нервах… но это не оправдание.
Он подошёл ближе, аккуратно вынул нож из её руки и положил его на доску. Затем обнял её сзади, прижавшись лбом к её волосам.
— Я устал от этого холода, — тихо признался он. — Хочу обычный ужин, без табличек и дележа. Чтобы просто сесть вместе и не думать, кому принадлежит котлета.
Оксана медленно выдохнула. За эти две недели она тоже устала — от напряжения, от постоянного самоконтроля, от холодной принципиальности. Она понимала: это не окончательная победа и не гарантия перемен. Скорее передышка. Возможно, при следующем кризисе старые обиды снова всплывут.
Но сейчас он сделал шаг навстречу.
— Хорошо, — сказала она, разворачиваясь к нему лицом. — Тогда сходи в магазин. Купи всё, что нужно для нормального ужина. Без стикеров. А я закончу салат.
Олег улыбнулся, поцеловал её в макушку и через несколько минут уже спускался по лестнице, насвистывая что‑то себе под нос.
Оксана подошла к окну и посмотрела, как он выходит из подъезда. Потом её взгляд остановился на холодильнике. Скоро он снова станет общим — по крайней мере, на какое‑то время. И, возможно, этого пока достаточно.
