Слова про деньги ударили больнее всего. Именно эта тема всегда была между ними самой уязвимой.
Олег любил называть себя единственным добытчиком, будто Оксана не проводила по восемь часов в офисе небольшой компании, где работала менеджером. Да, её доход был скромнее, чем у мужа, но вовсе не символическим. Они давно договорились о совместном бюджете: она закрывала коммунальные счета, платила за кружки Софии, покупала дочери одежду и почти ежедневно пополняла запасы еды. На Олеге был автокредит, расходы на топливо и редкие «глобальные закупки» в гипермаркете, которые он превращал в личный подвиг.
— Я, между прочим, целую тележку привёз! — нередко напоминал он с видом благодетеля, словно забывая, что молоко, хлеб, фрукты и овощи не появляются в доме сами по себе, а докупаются почти каждый день.
— Олег, ты сейчас всерьёз? — тихо произнесла Оксана. — Это ведь наш дом. Наш холодильник. Я тоже регулярно покупаю продукты.
— Ты берёшь всякую мелочь! — раздражённо отмахнулся он. — На твою зарплату не разгуляешься. А серьёзные траты — на мне. И если мои запасы исчезают непонятно куда, я вправе спросить, кто их съел. Хочешь угощать свою родню — плати сама.
— Но мы и твою маму угощали, — не выдержала она.
Он усмехнулся:
— Моя мама — это другое. Она моя мать. А всё остальное, — он неопределённо кивнул в сторону кладовки, где ещё стояли коробки после гостей, — разбирайся сама.
С этими словами Олег с силой захлопнул дверцу холодильника — банки на полке задребезжали — и ушёл в комнату. Через секунду телевизор загремел на всю квартиру.
Оксана осталась одна посреди кухни, будто её окатили ледяной водой. Возникло желание пойти следом, продолжить разговор, объяснить, разложить всё по полочкам. Но она слишком хорошо знала, чем это закончится: обвинениями в том, что она «пилит», не ценит его усилий, и привычной фразой о том, что он «и так на семью горбатится».
Она молча погасила свет и направилась в ванную. В памяти всплыл вчерашний день: дача его приятеля, мангал, смех. Сосиски для той поездки покупала она ещё две недели назад и заранее убрала в морозилку. Мясо для шашлыка тоже было из её покупок. Она предлагала замариновать его сразу, но Олег уверенно заявил, что сам всё сделает.
В пятницу он разморозил мясо, а уже в субботу к ним неожиданно заглянули его брат с женой. Чтобы не выставлять на стол одни сосиски, Оксана быстро нарезала мясо на кусочки, приготовила рагу с картофелем. Брат нахваливал блюдо, просил добавки, а Олег сиял от гордости. И вот теперь выходит, что всё это «съела её родня».
Скрипнула дверь. На пороге ванной стояла София — в пижаме, с растрёпанными волосами и сонными глазами.
— Мам, почему папа так кричал? — тихо спросила она. — Я проснулась.
Оксана закрыла кран, опустилась перед дочерью на корточки и обняла её.
— Всё в порядке, солнышко. Папа просто устал. Иди спать.
Девочка внимательно посмотрела на неё:
— А ты почему плачешь?
Оксана машинально коснулась щеки и только тогда поняла, что по ней катятся слёзы.
— Это вода, София. Пойдём, я тебя уложу.
Она уложила дочь, поцеловала в тёплый лоб и вернулась в спальню. Олег уже спал, раскинувшись на кровати. Его рубашка лежала на полу. Оксана подняла её, аккуратно повесила на стул и легла на самый край матраса, стараясь не касаться мужа.
Сон не приходил. Она смотрела в темноту и мысленно перебирала каждое его слово. Что это было — вспышка усталости или озвученная вслух истина, которая давно пряталась за бытовыми мелочами?
Олег всегда болезненно относился к её родственникам. Даже не ревновал — скорее, воспринимал их как угрозу своим ресурсам. Его мать — это «поддержка семьи». Её сестра, забегающая раз в месяц, — уже «нахлебница». Родители, живущие в другом городе и созванивающиеся с Софией по видеосвязи, — «вечно лезут со своими советами».
Стоило Оксане сказать, что она отправила маме небольшую посылку с лекарствами или пачку хорошего кофе, начиналось одно и то же: «Ты своим всё тащишь. А нам самим легко, по-твоему?»
И она из раза в раз старалась сгладить углы, сделать так, чтобы поводов для новых упрёков становилось меньше.
