Когда Олег Игоревич назвал моё имя, Тарас, до этого упрямо глядевший в окно, резко отвёл взгляд от стекла. Оксана медленно повернула голову в мою сторону — так, словно проверяла, не послышалось ли ей. Я же сидела почти неподвижно и убеждала себя, что речь, скорее всего, идёт о какой-нибудь безделице. О чём-то символическом, оставленном на память, не более.
Галина Васильевна приходилась двоюродной тёткой моему отцу. Если судить формально — родство весьма условное. Нас не связывали ни общие праздники детства, ни особая близость, которая появляется с годами постоянного общения. Впервые я оказалась у неё дома случайно — заехала с отцом, мне тогда едва исполнилось двадцать. Она поставила передо мной чашку чая и спросила, чем я живу. Я ответила, ожидая вежливого кивка, но вместо этого она стала расспрашивать дальше: уточняла детали, спорила, возражала. Разговор вышел неожиданно живым. А спустя время начала приезжать ко мне сама.
Без повода, без календарных дат — просто так.
Сентиментальностью она не отличалась. Никогда не произносила дежурных фраз о радости встречи и не тянулась с объятиями на пороге. Открывала дверь, внимательно смотрела секунду и молча шла на кухню. Это означало приглашение. Я проходила следом. Мы заваривали чай, говорили обо всём подряд, а порой подолгу молчали. Иногда она бросала короткую, почти колкую фразу — точную до неприятного — и я потом неделями возвращалась к ней мыслями.
Тарас навещал её по большим праздникам — в день рождения и под Новый год. Оксана появлялась на Пасху и изредка летом, обычно с пакетами продуктов. Об этом мне рассказывала сама Галина Васильевна — спокойно, без жалоб, как о чём-то само собой разумеющемся.
Когда её не стало, мыслей о наследстве у меня не возникло. Я корила себя за другое: за то, что в последний месяц так и не выбралась к ней. Всё откладывала — работа, дела, усталость. Потом позвонил отец и сообщил, что нотариус ждёт нас.
В кабинете мы оказались втроём. Тарас стоял у окна в дорогом пиджаке, на правой руке поблёскивал перстень; вид у него был такой, будто его оторвали от более важных дел. Оксана сидела прямо напротив нотариуса, с идеально выпрямленной спиной и непроницаемым выражением лица. Я устроилась сбоку, почти на краю стола. Жалюзи были опущены наполовину, и узкая полоска света резала стол по диагонали; в этом луче медленно кружились пылинки. В комнате стоял запах бумаги и чего-то официального, сухого и безличного, и Олег Игоревич, разложив перед собой документы, собирался начать оглашение.
