Марина неторопливо прошла по дому, прикрыла окно в кладовке, куда кто-то уже успел запихнуть какой-то пакет, затем поднялась наверх и отнесла сумку в свою комнату.
Там она опустилась на край кровати и впервые за всё утро позволила себе просто замереть. Не говорить, не объяснять, не оправдываться. Несколько секунд тишины показались ей почти роскошью.
Сам приезд родственников Дмитрия не был для неё неожиданностью. За три года семейной жизни Марина успела хорошо понять их манеру: собираться толпой там, где всем удобно, и считать это чем-то само собой разумеющимся. Но обидело её не это. Больнее всего было то, как всё устроили. Никто не спросил. Никто не предложил. Никто даже не попытался заранее обсудить. Её просто молча назначили ответственной за еду, порядок и чужой комфорт, словно она была не человеком, а частью дачной обстановки: плитой, краном, столом на веранде. Включил — и работает.
И ведь такое случалось не впервые.
Прошлым августом они вроде бы «заскочили на чай» к ним домой. Сначала пришли шестеро, потом откуда-то добавились ещё четверо. После этого Марина двое суток отмывала кухню и разбирала гору посуды, потому что, как ей тогда сказали, «ты же всё равно раньше всех дома». Зимой Надежда Викторовна решила устроить у них новогодний обед для всей родни: у Марины с Дмитрием квартира просторнее, значит, почему бы и нет. Дмитрий тогда тоже начал с невинного: «Мама только заедет поздравить». А закончилось всё нарезкой салатов, поиском лишних стульев, детскими тарелками, крошками под столом и усталым вечером, когда Марина едва держалась на ногах. После праздников она попыталась поговорить с мужем спокойно, без скандала и обвинений. Он кивал, соглашался, обнимал её за плечи и уверял, что больше ничего подобного без её согласия не повторится.
Тот разговор она помнила почти слово в слово.
— Я тебя понял, — говорил тогда Дмитрий, глядя ей прямо в глаза. — Ты права. Маме иногда кажется, что можно всех собрать на ходу, а там как-нибудь разместимся. Но я обещаю: теперь буду заранее всё с тобой обсуждать.
Марина поверила не столько словам, сколько его голосу. Он тогда звучал серьёзно, по-взрослому. Без привычных уверток. Без этого вечного: «Ну ты же знаешь маму». Ей показалось, что он наконец уловил самую суть.
Как оказалось, нет.
Снизу раздался резкий, хорошо поставленный голос Надежды Викторовны:
— Дима, чего стоишь? Тащи всё на веранду. Раз у нас тут барыня отдыхает, значит, сами управимся.
Марина медленно выпустила воздух, подошла к окну и посмотрела во двор. Дмитрий переносил коробки, не поднимая глаз. Он не возражал матери. Не останавливал её. Не говорил: «Мам, хватит». Просто ходил туда-сюда с тем самым выражением лица, которое появлялось у него при любых семейных конфликтах: будто он случайно оказался рядом и теперь терпеливо ждёт, пока буря сама пройдёт мимо.
Примерно через полчаса дверь в комнату открылась без стука. На пороге появилась Оксана, жена двоюродного брата. Она относилась к тому типу женщин, которые улыбаются даже тогда, когда приходят вовсе не мириться, а разузнать, что происходит.
— Можно? — произнесла она уже входя, ответа явно не дожидаясь. — Я решила подняться к тебе. Ты чего тут одна сидишь?
— Отдыхаю, — коротко ответила Марина.
Оксана устроилась на стуле возле двери, поправила край футболки и посмотрела на неё с таким сочувствием, в котором заранее угадывалось: она уже выбрала, на чьей стороне будет.
— Ты, конечно, обиделась. Это понятно. Но, может, не надо так остро? Люди ведь приехали. Надежда Викторовна сейчас злится, Дмитрий сам не свой, настроение у всех испорчено.
— Настроение испортилось не из-за меня, — ровно сказала Марина.
— А из-за кого тогда? Все же вроде хотели по-хорошему.
Марина усмехнулась одними губами, без тени веселья.
— Оксана, когда хотят по-хорошему, хозяйку дома предупреждают заранее. А не ставят перед фактом и не записывают её в кухонную смену.
— Ну что ты прицепилась к этому слову — хозяйка. Сегодня у одних посидели, завтра у других. Мы же родня.
— Родня не означает бесплатная прислуга.
Оксана укоризненно покачала головой.
— Ты слишком резко всё воспринимаешь.
— Нет, — спокойно ответила Марина. — Я слишком долго делала вид, что воспринимаю это мягко.
Оксана поднялась. Видимо, поняла, что привычная беседа в духе «будь мудрее и уступи» здесь не сработает.
— Смотри сама. Только потом не удивляйся, если люди тоже сделают свои выводы.
— Они их уже сделали, — сказала Марина. — Ещё до того, как я приехала.
Когда за Оксаной закрылась дверь, Марина спустилась вниз, налила себе стакан воды, достала из сумки книгу и ушла в дальнюю часть участка, к старой лавке под яблоней. Это место она любила больше остальных. Отсюда не просматривалась веранда, зато было слышно, как в ветвях шуршат листья и перекликаются птицы. Несколько лет назад этот угол зарос крапивой по пояс. Марина сама расчистила землю, посадила у забора мяту и поставила лёгкую деревянную скамью.
Минут через десять к ней подошёл Дмитрий.
— Ты серьёзно? — спросил он, остановившись напротив. — Решила показательно сидеть с книжкой, пока там все бегают?
Марина подняла на него взгляд.
— Да. Именно так я и решила.
— Тебе самой не смешно?
— Нет.
Дмитрий засунул руки в карманы и привычно перекатился с пятки на носок, но тут же замер, будто вспомнил, как сильно её раздражает эта его манера во время серьёзных разговоров.
— Ты сейчас выставляешь меня полным дураком перед всей семьёй.
— Нет, Дима. Ты сам поставил себя в такое положение, когда собрал людей на моей даче и не счёл нужным сказать мне об этом честно.
— Опять «на моей». Слушай, это уже неприятно.
— Неприятно — приехать и узнать, что за тебя всё давно решили.
Он стиснул зубы.
— Да никто за тебя ничего не решал. Просто все собрались на выходные. Никто не хотел тебя унизить.
— Чтобы унизить, не обязательно делать это нарочно. Достаточно по привычке считать, что я всё подхвачу и промолчу.
Дмитрий сел на самый край скамьи. Марина не подвинулась.
— Мама правда перегнула, — сказал он после паузы. — Я это понимаю. Но ты могла бы сейчас не усугублять. Потом бы спокойно поговорили.
— Потом — это когда я снова приготовила бы еду, всех накормила, убрала после гостей, а вечером услышала бы: «Ну зачем ты опять начинаешь»?
Он резко повернулся к ней.
— Марина, я же тебе не враг.
Она смотрела перед собой, на траву у своих ног.
— Тогда перестань делать вид, будто дело в моём тоне, а не в твоих поступках.
Дмитрий замолчал. Из дома донёсся смех, потом чей-то громкий возглас и звон посуды.
— И что ты предлагаешь? — наконец спросил он.
— На сегодня — ничего. Я уже сказала: собирайтесь без моего участия. А вечером мы с тобой поговорим. Нормально. Без твоей матери, без Оксаны и без зрителей.
— То есть за стол ты даже не выйдешь?
— Выйду, когда сама захочу. Как человек, который здесь живёт, а не как обслуживающий персонал на семейном мероприятии.
Он вскочил слишком резко, словно боялся, что ещё секунда — и скажет что-то лишнее.
— Ладно, — бросил Дмитрий. — Как знаешь. Отдыхай.
Оставшаяся часть дня прошла неровно и напряжённо.
Марина и правда держалась подальше от кухни и не притронулась ни к одному из дел, которые ей молча собирались навязать.
