С первых дней работа обрушилась на него всей тяжестью. Бывший инженер-проектировщик теперь поднимал мешки по пятьдесят килограммов, перетаскивал их через весь сектор, разгружал поддоны с удобрениями. Ладони, привыкшие к клавиатуре и чертежной мышке, покрылись грубой коркой мозолей, под ногтями навсегда поселилась черная земля. К вечеру спину сводило так, будто в позвоночник вбили клинья, а одежда пропитывалась влажным запахом торфа и сырой почвы.
Соломия несколько раз приезжала к отцу на отдалённый участок теплиц. Она замечала Тараса издалека. Он не бросался к ней, не искал удобного момента для разговора и не пытался разжалобить усталым видом. Лишь коротко кивал в её сторону — спокойно, без упрёков — и продолжал работать: отбрасывал лопатой тяжёлый подтаявший снег, прочищал стоки, молча делал своё дело.
Прошло одиннадцать месяцев.
Лариса Аркадьевна всё-таки отыскала сына. Судебные тяжбы она проиграла одну за другой, и чтобы выплатить внушительную неустойку, пришлось расстаться с роскошной квартирой. Теперь её жильём стала съёмная комната в старой хрущёвке, где за стеной постоянно ругались соседи.
Она ворвалась на территорию тепличного комплекса без предупреждения.
— Тарас! — её голос сорвался на крик. — Ты в своём уме? Ради этой девчонки землю перелопачиваешь? Немедленно собирайся и поехали домой!
Он неторопливо провёл по лбу рукавом, стирая пот, и опёрся на черенок лопаты.
— Вы находитесь на частной территории, — произнёс он ровно, словно говорил с посторонним человеком. — Охрана, проводите женщину за ворота.
— Я твоя мать! Как ты можешь так со мной разговаривать?!
Тарас посмотрел на неё спокойно, без злости.
— У меня больше нет матери, — сказал он тихо и отвернулся к грядкам.
Олег наблюдал эту сцену из окна административного вагончика. Вечером он пригласил парня к себе.
— Почти год прошёл, — заметил он, разливая по кружкам крепкий чай. — Ты выдержал. Гордыня из головы выветрилась, лишний блеск исчез. Если хочешь — возвращайся в кабинет, к проектам.
Тарас достал флешку и положил её на стол.
— В свободное время я разработал систему автоматического полива для пятого сектора. Можно протестировать. Но уходить отсюда не планирую. Мне важно быть здесь.
В тот же вечер он ждал Соломию возле её дома. Ни огромных букетов, ни показных жестов. Он просто протянул ей бумажный стаканчик с любимым капучино.
— Я научился говорить «нет», — произнёс он, глядя ей прямо в глаза. — И больше никому не позволю вмешиваться в нашу жизнь.
Через месяц они расписались. Без пышных торжеств, без сотни гостей и дорогих нарядов. Во вторник утром пришли в ЗАГС в джинсах и тёплых свитерах. Олег и Оксана ждали их дома с горячим ужином и тёплыми объятиями.
Спустя три года у них родилась дочь. По выходным вся семья собиралась в загородном доме Олега. Тарас колдовал у мангала, Соломия смеялась над его шутками, а дед с гордостью катал визжащую от восторга внучку на плечах. В просторных комнатах пахло дровами, свежей выпечкой и тем особенным спокойствием, которое невозможно сыграть или купить.
Лариса Аркадьевна тем временем мыла полы в районной поликлинике. Каждое утро она тянула по истёртому кафелю мокрую тряпку, задыхаясь от резкого запаха хлорки. С ней почти никто не здоровался, бывшие «светские» знакомые переходили на противоположную сторону улицы, едва завидев её силуэт. По вечерам она сидела в своей тесной комнате, смотрела на облупившиеся стены и ясно понимала: винить некого. Всё началось в тот день, когда она решила, что имеет право унижать других — и расплачиваться за это пришлось ей самой.
