Максим прочистил горло и заговорил, путаясь в интонациях и окончаниях. Оксана тем временем аккуратно расставляла блюда с уткой, стараясь двигаться бесшумно и даже дышать тише, чтобы не привлекать к себе внимания.
С каждой произнесённой фразой становилось ясно: перевод превращается в катастрофу. Максим безбожно искажал тональности. Вместо «строительства новых складов» у него вышло что‑то вроде «установки свежих баков для мусора».
Богдан медленно поднял брови. Он отложил в сторону золотую ручку и с недоумением посмотрел на Тараса.
Тарас налился багровым цветом; ворот его дорогой рубашки будто врезался в шею.
— Почему он так на меня смотрит? Ты вообще правильно перевёл? — процедил он. — Объясни ему, что у нас отличная логистика! Железная дорога прямо к воротам подходит! Локация — лучше не придумаешь!
Максим снова заговорил, спотыкаясь почти на каждом слове. Для носителя языка это звучало как изощрённая пытка. Выслушав его, Богдан неторопливо покачал головой и произнёс длинное, выверенное предложение на безупречном путунхуа.
Оксана, перекладывавшая блинчики щипцами, без труда поняла смысл:
«Меня настораживает пункт 4.2 вашего соглашения. Там говорится, что при форс-мажоре иностранная сторона обязуется покрыть все налоговые долги предприятия. Прошу дать разъяснения».
Богдан был не новичком в корпоративных войнах. Он безошибочно обнаружил ловушку, которую Тарас спрятал за громоздкими юридическими формулировками в русскоязычной версии договора, рассчитывая на поверхностное чтение партнёров.
Максим побледнел так, что его веснушки стали казаться тёмными точками на белом листе. Он не уловил сути сказанного. Термины о «форс-мажоре» и «налоговой задолженности» явно не входили в его небогатый студенческий словарь.
— Ну? О чём он там бормочет? — рявкнул Тарас, нависая над столом и комкая салфетку.
— Он… э-э… интересуется скидкой, — выдавил Максим, пряча глаза. — Говорит, пункт 4.2 его смущает, цена завышена. Просит пересмотреть условия, Тарас Владимирович.
Оксана застыла, держа соусник. Пальцы впились в гладкий фарфор. Максим только что фактически подписал себе приговор, а Тарас был в шаге от фатальной ошибки.
— Скидку? — на губах Тараса расползлась неприятная, хищная усмешка. — Вот уж не ожидал от такого почтенного господина.
Он наклонился к Максиму и, нисколько не заботясь о том, что гость всё слышит, громко продиктовал:
— Передай, что никаких уступок не будет. У меня очередь из желающих до самого Киева выстроилась. Мы предлагаем лучший завод в регионе. Пусть ставит подпись и не устраивает торг.
Максим сглотнул и начал сбивчиво смягчать резкость начальника, путая слова и извиняясь через каждую фразу. Богдан слушал, и его лицо постепенно каменело. Он ясно чувствовал, что перевод искажён, но языковой барьер не позволял ему немедленно вскрыть обман.
Уверившись в своём превосходстве, Тарас откинулся на спинку дивана. Его взгляд скользнул к Оксане, стоявшей с пустым подносом у края стола.
— Эй, принеси влажные салфетки, — бросил он по-русски, даже не удостоив её взглядом.
Оксана подошла и молча положила перед ним аккуратную стопку.
Тарас повернулся к Богдану и, указывая на неё вилкой, снова заговорил на своём корявом китайском:
— Вы, китайцы, слишком много о себе воображаете. Взгляните на эту прислугу. Стоит тут весь вечер, как мебель. В голове — пустота. Захочу — завтра же уволю её ради забавы, и пойдёт драить полы на вокзале за гроши. У нас такие люди знают своё место. И вам стоит помнить своё. Подписывайте контракт, господин Богдан, пока я настроен миролюбиво.
В зале воцарилась тяжёлая тишина. Слышно было лишь равномерное жужжание кондиционера и тихое постукивание нефритовых чёток в пальцах Богдана. Он смотрел на Тараса холодно и прямо. В его взгляде читалось презрение человека, который окончательно понял, с кем имеет дело.
Максим почти вжался в кожаное кресло, мечтая раствориться в воздухе.
Оксана медленно опустила деревянный поднос на сервировочный столик; глухой удар прозвучал неожиданно громко. Она распрямилась, расправляя плечи. Вечная усталость, тревога за прикованного к постели отца, страх потерять работу — всё это словно отступило. Внутри осталось лишь чёткое и холодное осознание происходящего и ясное понимание ситуации.
