— …на моей кухне, пользуетесь моей бытовой техникой, решаете, какие продукты должны стоять в холодильнике. А теперь ещё и пугаете меня тем, что я останусь один?
— Я никого не пугаю, — холодно ответила Оксана. — Я просто говорю, как есть.
— Тогда и я скажу прямо. В субботу этой квартиры для вас больше не будет. Если не соберётесь сами — я сменю замки, а чемоданы выставлю на площадку. Закон на моей стороне. Это моё жильё.
Оксана резко побледнела, затем её лицо вспыхнуло. Она ничего не сказала — только развернулась и с силой захлопнула дверь в комнату.
Олег спокойно вернулся к столу и продолжил ужин, будто разговор касался кого‑то постороннего.
В пятницу вечером позвонила Олена.
— Олег, ты что творишь? Тарас в ужасе. Они не успели ничего подыскать, куда им идти?
— Олена, твой сын два года жил у меня, не заплатив ни гривны. Я оплачивал коммуналку, покупал ему одежду, технику, еду. Ни благодарности, ни попытки вернуть деньги. А его невеста заявляет, что мне пора освободить собственную квартиру. В Киеве. Чтобы я оформил дарственную и не мешал «молодым».
В трубке повисла тишина.
— Она… правда так сказала?
— Дословно. И ещё добавила про «сожительство с пенсионером». Имелся в виду я.
Сестра долго молчала.
— Олег… Я не знала. Тарас уверял, что у вас обычная бытовая ссора…
— Бытовая ссора — это когда спорят из‑за немытой посуды. А когда хозяина выгоняют из его же дома — это уже другое.
— Я поговорю с ним.
— Поговори. Но завтра они съезжают.
В субботу его разбудил шум в коридоре. Чемоданы скрипели по полу, щёлкали застёжки. Олег вышел из спальни: Тарас и Оксана молча складывали вещи. Между ними чувствовалось напряжение — ни взгляда, ни слова.
— Куда направляетесь? — спокойно спросил он.
— К родителям Оксаны, — буркнул Тарас. — В Черкассы. Пока так.
— Понятно.
Оксана прошла мимо, не поднимая глаз. Тарас задержался у двери.
— Дядя Олег… — он мял ручку чемодана. — Ты же понимаешь, что теперь… что мы…
— Что именно?
— Ничего, — он неловко пожал плечами. — Мама переживает. Она думала, что мы — семья.
Олег внимательно посмотрел на него: взрослый мужчина, двадцать пять лет, стабильная работа — и всё равно прячется за матерью и за спиной жены.
— Семья — это когда поддерживают друг друга, а не садятся на шею. И когда решения принимают вместе, а не за чужой счёт. И уж точно не называют человека «пенсионером», с которым якобы кто‑то вынужден сожительствовать.
— Она не то имела в виду…
— Именно это и имела. Ладно, Тарас. Вас такси ждёт.
Дверь закрылась. В квартире воцарилась непривычная тишина.
Олег постоял несколько минут, затем прошёл на кухню. С верхней полки снял свои старые чашки — те самые, что достались от матери. Оксана засунула их подальше, но выбросить не успела. Он аккуратно поставил их на прежнее место.
Прошло два месяца. Олена позвонила всего однажды — сухо поинтересовалась здоровьем и быстро попрощалась.
Ни за ноутбук, ни за коммунальные расходы Тарас так ничего и не вернул.
В ноябре по почте пришло приглашение на свадьбу. Олег даже не вскрыл конверт — сразу отправил его в мусорное ведро.
Зима прошла спокойно. Он жил один, встречался с бывшими коллегами, иногда заходила соседка Лариса Ивановна — приносила пироги и новости подъезда.
В феврале, разбирая шкаф, он наткнулся на пакет с оставшимися вещами Тараса: несколько футболок, наушники, зарядное устройство. Всё отправилось туда же, куда и свадебное приглашение.
В марте снова позвонила Олена. Голос был напряжённым: у Тараса скоро ребёнок, Оксана на четвёртом месяце, снимают жильё в Черкассах, денег едва хватает…
— Если ты хочешь попросить, чтобы я их снова пустил — нет, — сразу сказал Олег.
— Олег…
— Оксана назвала меня пенсионером, от которого нужно избавиться. Такие вещи не стираются из памяти. Она хоть раз извинилась?
Ответом было молчание.
— Вот и я о том же.
В сентябре телефон зазвонил вновь.
— Олег, родился мальчик! Три шестьсот! Назвали Олегом — в твою честь!
Он молчал.
— Приедешь посмотреть? Тарас хочет всё наладить. Оксана изменилась, материнство её смягчило… Она каждый день плачет, говорит, что была неправа, просит прощения.
— Просит — через тебя?
— Ну… да. Ей неловко звонить самой.
— Значит, не настолько уж и раскаивается. Передай Тарасу: я рад за него. Но приезжать не собираюсь. И ещё — я оформил завещание. Квартиру продадут, а двадцать восемь миллионов гривен направят в приют для животных. Документы у нотариуса.
В трубке повисла тяжёлая пауза.
— Ты серьёзно? Такие деньги — собакам? А не ребёнку, которого назвали твоим именем?
— Абсолютно серьёзно. Собаки хотя бы не выставляют меня за дверь.
— Это жестоко! Малыш ни в чём не виноват!
— Малыш — нет. А его родители отвечают за свои поступки. Пусть сами зарабатывают на жильё. Как большинство людей.
Он завершил разговор.
Через минуту пришло сообщение: «Ты ещё пожалеешь. Когда останешься один и никому не будешь нужен — вспомнишь этот день».
Олег прочитал, усмехнулся и набрал ответ: «Не пожалею. И один не останусь — возьму пса из приюта. Он хотя бы будет рад, что его приютили».
Сообщение отправилось. Номер сестры он заблокировал.
Олег сварил кофе, устроился в кресле и открыл на телефоне страницу городского приюта. Почти сорок лет он прожил в этих стенах. И проживёт ещё столько, сколько отпущено.
А деньги достанутся тем, кто умеет быть благодарным.
Он улыбнулся и начал рассматривать фотографии собак.
