Живот Тараса заметно распирал ткань, и одна из пуговиц на пиджаке едва держалась, тихо поскрипывая при каждом вдохе хозяина. Казалось, ещё немного — и она выстрелит в зал суда. Однако в целом он старательно изображал из себя солидного, внушительного мужчину.
В придачу к своему боевому настрою он притащил новую пассию — худосочную особу с неестественно надутыми губами. Она сверлила меня взглядом так, словно я лишила их семейного ужина с деликатесами. В её глазах читалось искреннее возмущение и плохо скрытая враждебность.
Судья — женщина лет сорока с лишним, с усталым, но цепким взглядом человека, повидавшего слишком много семейных драм, — объявила начало слушания.
Адвокат Тараса оказался молодым, чересчур самоуверенным юристом, который, похоже, пересмотрел голливудских фильмов про блестящие судебные баталии. Он разразился пламенной тирадой о «вопиющей несправедливости», «растоптанных правах» и «годах тяжёлого труда» его доверителя, вложенных в мою квартиру. О реальной судебной практике и конкретных нормах закона он предпочёл не упоминать.
Затем слово предоставили самому Тарасу. И тут началось настоящее представление.
— Ваша честь! — с пафосом произнёс он, прижимая ладонь к груди. — Когда я туда пришёл, это были развалины! Я собственноручно сделал из них почти дворец!
Он горячился всё больше:
— Я неделями не высыпался! Тратил личные накопления! Установил кухню, лучше которой не найти! Я вложил туда душу! Эти улучшения нельзя отделить — их невозможно просто взять и вынести!
Судья тяжело выдохнула, аккуратно поправила мантию и перевела взгляд на меня.
— Ответчик, вам есть что добавить?
Я поднялась. Марк Борисович поддерживающе кивнул.
— Уважаемый суд, — произнесла я с максимально серьёзным выражением лица, хотя внутри меня буквально разрывал смех. — Я внимательно выслушала истца. И готова пойти ему навстречу.
Тарас заметно напрягся.
Его адвокат самодовольно прищурился, а его спутница оживилась, радостно захлопав ресницами. Они были уверены, что я капитулирую.
— Я полностью согласна, — отчётливо продолжила я, — что в квартире моей покойной матери истцом были оставлены так называемые неотделимые улучшения. И я готова вернуть их ему немедленно. В полном объёме.
В зале повисла такая тишина, что слышно было, как шуршит ткань мантии. Судья чуть подалась вперёд и с явным интересом посмотрела на меня, ожидая разъяснений.
