В тот день я разбирала старые коробки, которые годами пылились на антресолях. Квартира досталась мне от бабушки — крошечная, с высокими потолками и деревянным полом, который жалобно поскрипывал при каждом шаге, но всё же своя. Однако время не щадило её: по стенам расползались трещины, кухонный потолок потемнел от прежних протечек, а из щелей в рамах тянуло так, что зимой приходилось заклеивать их бумагой. Дому было почти сто лет, и он медленно ветшал.
Я понимала, что вскоре начнутся хлопоты с переселением, но всё откладывала этот момент. Тем утром я проснулась ни свет ни заря — воробьи устроили гнездо под карнизом и подняли невообразимый щебет. За окном моросил мелкий дождь, и комната тонула в мягком сером свете. Я сидела на кровати, укутавшись пледом, и долго собиралась с мыслями, решая, с чего начать. В конце концов сварила крепкий кофе и полезла наверх.
С антресолей я стащила тяжёлую коробку, перетянутую бечёвкой. Бабушка складывала в такие всё, что рука не поднималась выбросить: старые открытки, письма с выцветшими чернилами, мои детские каракули. Стряхнув слой пыли, я подняла крышку. Сверху лежал лист бумаги. Я поднесла его к окну — и замерла.
На рисунке были двое. Я — молодая, в нелепом пальто с крупными пуговицами, и мальчик на скамейке, прижимающий к груди коробку из-под обуви. Один ботинок на его ноге был прорисован старательно, с деталями, а вторая ступня обозначена лишь контуром. Память вспыхнула так ясно, будто всё произошло вчера.
Двадцать два года назад, под самый конец октября, я шла через старый парк. Это было то время, когда деревья уже сбросили листву, но снег ещё не лёг. Земля темнела влажным ковром из опавших листьев, в воздухе стоял запах сырости и прелой травы. Я возвращалась после смены. Мне было двадцать пять, я работала продавщицей в магазине тканей и получала сущие гроши.
Жила я тогда одна, снимала угол у пожилой женщины и каждую неделю считала, как дотянуть до получки. Но в тот день в кармане лежала неожиданная премия — небольшая, но для меня почти чудо. Я собиралась купить тёплые колготки и, если повезёт, побаловать себя пирожным. Однако судьба распорядилась иначе.
Парк почти опустел. Вдалеке кто‑то выгуливал собаку, а ветер носил по аллеям мокрые листья. Я шла медленно, вдыхая холодный воздух, когда заметила на скамейке одинокого мальчишку. Подойдя ближе, я увидела худенького ребёнка с растрёпанными светлыми волосами и настороженными серыми глазами. Куртка на нём была старенькая, явно с чужого плеча, но аккуратная. Он заметно мёрз: плечи втянуты, руки спрятаны в рукава. И самое поразительное — на одной ноге у него был ботинок, а на другой лишь мокрый, испачканный носок.
Я остановилась и огляделась по сторонам — вдруг поблизости родители? Но аллея была пуста, только клён сбрасывал последние листья. Я присела рядом.
— Привет, — мягко сказала я. — Почему ты один?
Он сначала посмотрел настороженно, потом отвёл взгляд и тихо ответил:
— Я ботинок потерял.
— Потерял? Как так?
Мальчик вздохнул, ковыряя носком землю.
— Подошва оторвалась. Я пытался её приклеить, но она всё равно держалась плохо… И я теперь не знаю, что делать дальше.
