Через несколько дней пришло официальное уведомление: дом подлежит сносу, признан непригодным для проживания. Жильцов обязаны расселить в течение года. Я металась по кабинетам, писала заявления, собирала бесконечные справки и часами выстаивала очереди, однако прекрасно понимала — на ту сумму, что выплатит государство, новую крышу над головой не купишь.
Собственной квартиры у меня не было, накоплений — тоже. София поддерживала меня как могла, но у неё самой висела ипотека, и лишних денег не водилось. Мысль о том, что к пятидесяти годам можно остаться без угла, вызывала липкий страх. Я перебирала всевозможные варианты, обзванивала дальних знакомых, просматривала объявления, но всё упиралось в одно — средств не хватало. По ночам я лежала без сна, слушала, как в темноте поскрипывают старые перекрытия, и отчаянно пыталась придумать хоть какой-то выход.
Однажды вечером я сидела на кухне, снова пересчитывала в тетради свои жалкие цифры, когда зазвонил телефон. Номер высветился городской, незнакомый. Сердце почему-то дрогнуло.
— Оксана Сергеевна? — уточнил в трубке вежливый женский голос. — Вас беспокоит нотариус Лариса Ивановна Петрова. Не могли бы вы приехать ко мне в офис? На ваше имя оформляется дарственная.
У меня едва не выпала трубка.
— Простите… дарственная? От кого? Наверное, произошла ошибка.
— Ошибки нет. Документ оформлен по распоряжению Тараса Викторовича Соколова. Он указал вас лично. Приезжайте, на месте всё разъясним.
Имя ничего мне не говорило. Я перебирала в памяти покупателей из магазина, бывших коллег, старых знакомых — никакого Тараса Соколова среди них не было. И всё же внутри возникло странное предчувствие, будто вот-вот откроется что-то важное. Я согласилась и на следующий день отправилась по указанному адресу.
Нотариальная контора располагалась в современном бизнес-центре. Светлый кабинет, аккуратная мебель, строгая тишина. За столом сидела Лариса Ивановна — ухоженная женщина в деловом костюме, очки на тонкой цепочке мягко поблёскивали. Рядом стоял мужчина. Высокий, крепкий, со светлыми коротко подстриженными волосами и внимательными серыми глазами. Он смотрел на меня так, будто давно знал, кто я, и терпеливо ждал, когда я сама всё пойму.
Я вгляделась в его лицо — и вдруг меня словно пронзило воспоминание. Те же глаза. Тот же разрез бровей.
— Тарас?.. — выдохнула я едва слышно.
— Здравствуйте, Оксана Сергеевна, — спокойно ответил он. Голос стал ниже, взрослый, но в нём угадывались знакомые интонации. — Вы, возможно, не помните. А я помнил вас все эти годы. Двадцать два года назад я пообещал, что однажды куплю вам дом.
Ноги подкосились, и я опустилась на стул. Нотариус деликатно уткнулась в бумаги, словно ничего не происходило. А он подошёл ближе, присел рядом — почти так же, как когда-то в обувном магазине — и начал рассказывать.
Оказалось, тот случай стал для него поворотным. Вернувшись домой с новыми ботинками, он рассказал матери о незнакомой женщине, которая заплатила за покупку. Мама тогда тяжело болела, почти не вставала с постели. Она расплакалась и сказала: «Запомни, сынок, доброта возвращается. Вырастешь — сделай для кого-нибудь то же самое». Эти слова он запомнил навсегда.
С тех пор он старался не проходить мимо чужой беды: помогал пожилым соседям, подрабатывал, кому-то чинил забор, кому-то носил продукты. После школы пошёл на стройку, со временем получил образование и стал прорабом. Работал упорно, без праздников и выходных, в зной и в мороз, постепенно заслужив доверие. Позже открыл собственную строительную фирму. Женился, у него родилась дочь. Маме оплатил лечение и перевёз её в просторную квартиру.
Но, как он признался, мысль обо мне его не покидала. Он знал только имя и примерный район, где я работала. Искал через старые архивы, расспрашивал знакомых, даже размещал объявления. И в конце концов судьба свела его с людьми, которые вспомнили продавщицу из обувного магазина и подсказали, где меня можно найти.
