— Когда через лужу прыгал, он с ноги слетел… Я пытался его найти, но второй уже искать не стал.
Я перевела взгляд на его посиневшие от холода пальцы, торчащие из мокрого носка. Октябрьский ветер пробирал до костей, листья шуршали под ногами, и становилось ясно — домой ему идти неблизко.
— У тебя есть мама? — осторожно поинтересовалась я.
— Есть, — кивнул он. — Только она сейчас дома лежит, болеет. Я хотел сам купить другие ботинки… но денег почти нет.
Ком в горле подступил неожиданно. Передо мной сидел мальчишка лет восьми — серьёзный, не по-детски собранный. Ни слёз, ни жалоб. Просто сухие факты. И в ту минуту я отчётливо поняла: уйти, сделав вид, что ничего не произошло, я не смогу.
— Как тебя зовут? — спросила я мягче.
— Тарас.
— А я Оксана. Пойдём, Тарас. Здесь за углом есть обувной магазин. Подберём тебе новую пару.
Он колебался всего секунду, потом доверчиво вложил свою холодную ладонь в мою. Мы медленно двинулись по аллее. Он прихрамывал, стараясь наступать на пятку, чтобы не намочить носок ещё сильнее.
В магазине мальчик будто растерялся. Стоял у витрины и смотрел на полки так, словно это был музей, а не обычный торговый зал. Продавщица — грузная женщина в синем халате — смерила меня вопросительным взглядом.
— Покажите что-нибудь подешевле, — спокойно попросила я.
Мы выбрали простые чёрные ботинки на шнурках, с плотной подошвой и тёплой стелькой. Тарас сел на банкетку, аккуратно просунул ноги внутрь, осторожно пошевелил пальцами. Я наклонилась и помогла затянуть шнурки. Старую, окончательно развалившуюся обувь мы оставили в урне у входа.
Продавщица пробормотала что-то неодобрительное о «чужих детях», но я предпочла не реагировать.
Когда мы вышли на улицу, Тарас вдруг остановился. Он неловко достал из кармана куртки сложенный вчетверо лист бумаги.
— Это вам, — протянул он. — Я нарисовал, пока ждал. Чтобы вы меня не забыли.
Я развернула рисунок. Кривоватые, но старательные карандашные линии: я — с большой улыбкой, он — с коробкой в руках. И в этом простом детском наброске было столько благодарности, что сердце защемило.
— Спасибо, Тарас, — сказала я искренне.
— Я вырасту и куплю вам дом, — серьёзно добавил он. — Обещаю.
Я рассмеялась и легко потрепала его по волосам.
— Договорились. А сейчас беги домой. Маме помогай и сам не мёрзни.
Он впервые за всё время широко улыбнулся и, подпрыгивая, помчался по дорожке, словно проверяя, как пружинят новые ботинки. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. В кармане лежали рисунок и несколько оставшихся монет. Колготки я в тот день так и не купила — и ни разу потом об этом не пожалела.
Годы пролетели незаметно. Я вышла замуж, родила дочь — назвала её Софией. Брак, правда, оказался непрочным: спустя десять лет мы расстались, и муж перебрался в другой город, оставив нас вдвоём. Я не стала сетовать на судьбу — привыкла полагаться только на себя. София росла способной и целеустремлённой, успешно окончила школу и поступила в университет в столице. Я же осталась в бабушкиной квартире и снова устроилась в магазин, где со временем стала администратором.
Жизнь шла ровно, без особых потрясений. Встреча в осеннем парке вспоминалась как что-то далёкое, почти нереальное. Рисунок я бережно хранила в коробке и доставала лишь изредка, когда накатывала тихая грусть. Интересно, каким стал тот мальчик? Сдержал ли своё детское обещание? Впрочем, я и представить не могла, что судьба ещё сведёт нас.
А затем начались неприятности с домом. Пришли специалисты: обследовали подвал, простукивали стены, что-то записывали, переглядывались между собой с серьёзными лицами, и по их хмурым взглядам я поняла — ничего хорошего нас не ждёт.
