Когда Артёму исполнилось шесть месяцев, Оксана поймала себя на том, что уже не помнит, какой выглядит по утрам. Вернее, она сознательно обходила зеркало стороной. Из отражения на неё смотрела измученная незнакомка с потухшим взглядом, сероватой кожей и спутанными волосами, кое-как стянутыми в тугой пучок. Сын рос тревожным: сначала их изматывали колики, затем один за другим полезли зубы, начались скачки развития, сбитый режим сна и категорический протест против кроватки.
Оксане было тридцать два. Ещё недавно она работала ведущим аналитиком в крупной IT-компании, умела держать под контролем сложнейшие проекты и спокойно лавировала между дедлайнами. Теперь же она не справлялась даже с собственным расписанием. Простой поход в душ требовал почти стратегического планирования и напоминал спецоперацию.
Олег, её тридцатипятилетний муж, искренне переживал за жену. Он был человеком добрым и ответственным, но его будни проходили в офисе — среди отчётов, совещаний и размеренной тишины кабинетов. Вечерами он старался дать Оксане передышку: брал на руки кричащего сына, ходил с ним по комнате, укачивал. Однако спустя четверть часа безуспешных попыток успокоить малыша он смущённо возвращал его матери:
— Он у меня не затихает… Наверное, хочет к тебе.
Переломный момент наступил в тот вечер, когда Олег увидел Оксану спящей прямо на жёстком развивающем коврике. Артём в это время бодро теребил и жевал её волосы, а она даже не просыпалась. Тогда решение созрело мгновенно.
— Оксан, так больше нельзя, — твёрдо сказал он. — Ты совершенно вымотана. Я позвоню маме. Она на пенсии, времени у неё достаточно. Приедет и поможет с Артёмом. Тебе нужно выспаться, иначе ты просто свалишься.
Оксана всегда болезненно относилась к вмешательству в их семью. Тетяна Николаевна отличалась жёстким характером и непререкаемыми взглядами на «правильную» жизнь. Но в тот момент потребность в сне оказалась сильнее страхов. Оксана лишь прикрыла глаза и едва заметно кивнула. Казалось, хуже уже быть не может.
Как выяснилось, она ошибалась.
Тетяна Николаевна появилась через два дня. Она совсем не напоминала типичную бабушку с пирогами. Элегантная, ухоженная, со свежим маникюром и аккуратной укладкой, в строгом брючном костюме и с лёгким ароматом дорогих духов, она переступила порог квартиры как инспектор. Ни объятий, ни умилённых возгласов. Её взгляд скользнул по разбросанным игрушкам, по чашке с засохшим кофе на столе и по осунувшейся Оксане — словно она оценивала объём работы на проблемном объекте.
Первая «планёрка» новой жизни состоялась тем же вечером. Когда Артём неожиданно быстро уснул, свекровь заварила чай, заняла место во главе стола и, сложив пальцы домиком, заговорила ровным, холодным тоном:
— Оксана, Олег. Предлагаю сразу всё прояснить. Я отменила свои дела, отказалась от бассейна и билетов в театр не для того, чтобы выполнять роль няньки на побегушках. Я приехала навести порядок. У меня есть система, проверенная годами. Я вырастила двоих детей и понимаю, что делаю. Поэтому договариваемся сразу. Купание — ежедневно и только в травах. Кормление — строго по расписанию, а не по первому крику. Никаких сквозняков, открытых настежь окон и холодных полов для ребёнка. Я беру на себя внука и частично кухню. Ты, Оксана, отвечаешь за остальное хозяйство и своё восстановление. Но в мои методы никто не вмешивается. Либо мы действуем по моим правилам, либо я не вижу смысла оставаться. Согласны?
Олег оживился и закивал почти с облегчением: для него это звучало как приход опытного антикризисного управляющего. Ответственность переходила в надёжные руки. Оксана, оглушённая хронической усталостью, тоже молча согласилась. В тот момент она ещё не понимала, что вместе с помощью в их дом вошёл строгий порядок, который вскоре изменит всё привычное пространство их жизни.
