Уже наутро жильё стало неузнаваемым. В воздухе стоял запах хлорки и густого бульона, на кухне поблёскивала идеально вымытая посуда, а Артём лежал в безупречно выглаженных, почти хрустящих от крахмала ползунках. Внешне всё выглядело образцово. Но очень скоро в этих стенах стало трудно дышать — и не только из‑за плотно закрытых окон.
Тетяна Николаевна ввела режим, которому позавидовал бы военный лагерь. Порядок отныне был законом. Любая инициатива Оксаны пресекалась мгновенно — без крика, без грубости, но с такой твёрдостью, что спорить было бесполезно.
Когда Артём заходился плачем от духоты — свекровь задраила форточки и натянула на него шерстяные носочки при двадцати пяти градусах тепла, — Оксана не выдержала:
— Тетяна Николаевна, ему жарко. Сейчас врачи говорят, что перегрев даже опаснее…
— Оксана, — спокойно оборвала её свекровь, аккуратно, но решительно забирая малыша на руки. — Мы ведь всё обсудили. Твоя задача — восстановиться. Если тебе хочется потом лечить ему воспалённые бронхи — пожалуйста. Но пока за здоровье ребёнка отвечаю я, никаких сквозняков здесь не будет.
Позже Оксана попыталась облегчить сыну прорезывание зубов — дала охлаждённый силиконовый прорезыватель. Тетяна Николаевна без слов вынула игрушку, обдала кипятком и вместо неё сунула внуку сухарь.
— Никакого холода во рту. Простудишь горло. Я своих детей так поднимала — и ничего, выросли.
Физически Оксане действительно стало легче. Она высыпалась, ела горячее, не стояла у плиты. Но внутри всё медленно разрушалось. В собственной квартире, купленной в ипотеку и оплачиваемой ими с Олегом поровну, она ощущала себя посторонней. Будто квартирантка, которой иногда — из великодушия — разрешают под присмотром подержать собственного ребёнка.
Попытку достучаться до мужа она предприняла поздно вечером. Они закрылись в ванной, чтобы их не услышали.
— Олег, я больше так не могу, — шёпотом, но с отчаянием сказала она. — Она меня просто не существует. Я мать, а не имею права даже проветрить детскую. Всё решает она!
Олег посмотрел на неё искренне удивлённо.
— Оксан, ты же сама согласилась на её условия. Мама — человек практичный. Да, у неё свои взгляды на носки и форточки, но посмотри вокруг: дома идеальный порядок, ужин из трёх блюд, ты отдыхаешь. Ну потерпи немного её методы. Какая разница, чем она его кормит, если у тебя есть время спокойно принять ванну или сериал посмотреть? Радоваться надо — многие только мечтают о такой помощи.
В тот момент Оксана ясно осознала пугающую вещь: Олег был не с ней. Он был на стороне удобства. Пока система функционировала без сбоев, его всё устраивало. А то, что в этой системе одну деталь медленно стирали в порошок, казалось ему несущественной мелочью.
Взрыв случился через три недели.
В тот день Тетяна Николаевна отправилась в аптеку и за продуктами. Едва дверь за ней закрылась, Оксана решилась на маленький бунт. Она распахнула окна настежь, впуская в затхлую, пропитанную запахом кипячёного молока квартиру прохладный весенний воздух.
С Артёма она сняла всё лишнее, оставив лишь подгузник, расстелила на полу коврик и легла рядом. Они смеялись, малыш радостно размахивал босыми пятками, и впервые за долгое время его кожа не покрывалась потом. Оксана чувствовала, как вместе со свежим ветром в неё возвращается ощущение свободы — будто она снова хозяйка своей жизни.
Щелчка замка она не услышала.
Тетяна Николаевна появилась в проёме гостиной внезапно, словно выросла из пола. Ни крика, ни суеты. Она молча поставила пакеты, неторопливо сняла плащ, затем подошла к окну и с резким хлопком захлопнула створки — стёкла задребезжали.
После этого она повернулась к Оксане. Её лицо было холодным, почти каменным, а в глазах застыло такое сдержанное превосходство, что в комнате стало ещё тише.
