Любое вторжение, даже самое скрытное, неизбежно оставляет отпечатки. Но чтобы вот так — нагло, демонстративно, у меня же дома — к такому я была совершенно не готова.
Едва переступив порог, я уловила сладковатый, до приторности густой аромат свежей выпечки. Он буквально ударил в нос и стал первой уликой. Этого оказалось достаточно: в голове мгновенно сложилась неприятная, до омерзения ясная картина происходящего. Прямо сейчас на моей собственной кухне, на территории, которую я считала безусловно своей, завершалась тихая, но весьма уверенная операция по захвату моего брака.
Руководила этим спектаклем, разумеется, не кто иная, как моя ненаглядная свекровь — Тетяна Петровна. Судя по всему, мысленно меня уже вычеркнули из списка жильцов, и только формальность с ключами почему‑то забыли соблюсти.
Репетитор по английскому, Оксана Сергеевна, занималась с нашим сыном третью неделю подряд. И ровно столько же времени Тетяна Петровна планомерно создавала благоприятную атмосферу для «перспективной партии». Стоило Тарасу появиться на кухне за чашкой кофе, как начинался привычный номер.
Свекровь тут же переходила на свой медово-паточный тембр и принималась восторженно перечислять достоинства гостьи. Какая Оксаночка талантливая, какая осанка, какие манеры. И обязательно — тонкий укол в мою сторону: мол, некоторым супругам, вечно занятым делами, не помешало бы поучиться создавать уют.
Сама же «скромная преподавательница» времени зря не теряла. При каждом появлении Тараса она будто невзначай отбрасывала волосы назад, демонстрируя слишком откровенный вырез блузки, и томно склонялась над учебником пятого класса, словно там обсуждались не времена глаголов, а сцены из романтического романа.
В тот четверг я замерла в прихожей, так и не повесив пальто. В руках — ткань, в груди — ледяная сосредоточенность. Я ощущала себя следователем, который наблюдает, как у него на глазах совершается кража — дерзкая, почти театральная.
Из кухни доносились сладкие интонации, густые, как карамель. Они пробивались сквозь запах ванили и свежезаваренного чая. Тетяна Петровна вновь солировала:
— Ах, Оксаночка, какая вы утончённая натура!
Её голос, который при мне обычно звучал сухо и резко, теперь мягко ворковал.
— Смотрю на вас — и сердце радуется. Настоящая интеллигенция. Сразу видно — воспитание, хорошая семья. А некоторые, знаете ли, по дому в брюках расхаживают, ни плавности, ни женственности…
Оксана тихонько посмеивалась, звенела ложечкой о тонкий фарфор и, судя по паузам, косилась блестящими глазами в сторону кабинета, где работал Тарас.
По документам — всего лишь учительница английского. Но повадки выдавали в ней охотницу, уверенно ступившую на чужую территорию.
И что удивительно — я не чувствовала ни ревности, ни паники. Лишь глубокое, почти художественное возмущение. До чего же примитивно, до обидного грубо была выстроена вся эта комбинация.
