Выходило просто: три‑четыре дня за сезон. Вроде бы мелочь. Но если умножить на шесть лет — почти полноценный месяц. Целый месяц моей жизни ушёл на то, чтобы Олег раз в год появлялся с пустым багажником и уезжал с полными мешками.
После этих расчётов во мне не вспыхнула злость — наоборот, наступила холодная трезвость. Всё встало на свои места. Я понял, что делать дальше.
Конец марта двадцать пятого года. Впервые за всё время я набрал его номер сам.
— Олег, слушай. Ты ведь каждый год за картошкой приезжаешь. А может, тебе выделить собственную грядку?
На том конце повисла тишина.
— В каком смысле — собственную?
— Самую что ни на есть свою. Есть у меня кусок земли, раньше там тыквы росли. Если ухаживать как следует — пару, а то и три мешка соберёшь без проблем. Семенной картофель дам, сорт проверенный.
— То есть… самому возиться?
— Ничего сверхъестественного. В мае — посадить. В июле — прополоть и окучить. В сентябре — выкопать.
Про полив в засуху и колорадских жуков я благоразумно умолчал. Сначала пусть согласится, а детали потом.
Он помолчал.
— Надо подумать.
— Подумай. Только скажу сразу: раздавать урожай просто так я больше не собираюсь. Мы с Оксаной на это половину лета тратим. А участок — бери, пользуйся. Можно сказать, подарок.
Я не упрекал, не напоминал прошлые годы. Ни слова о рынке и ценах. Только предложение — земля и семена, бесплатно.
Оксана всё это время стояла у кухонного проёма и слушала. Когда я закончил разговор, она прищурилась:
— Ловко ты.
— По‑моему, честно.
— И ловко, и честно, — сказала она и едва заметно улыбнулась.
В мае Олег появился воодушевлённый. Новенькие перчатки, блестящие резиновые сапоги, кепка «как у фермера». Юлия снимала всё на телефон, будто мы запускали стартап. Назар с Иваном, четырнадцати и одиннадцати лет, носились по участку, больше мешая, чем помогая.
Я разметил ему делянку: вбил колышки, натянул шнур.
— Вот здесь твои владения.
Олег смотрел на этот прямоугольник так, словно ему передали ключи от загородного дома. Шестьдесят квадратных метров рыхлой, удобренной земли.
Принялись за дело. Я показывал: борозды ровные, клубни — ростками вверх, расстояние — примерно тридцать сантиметров. Он старался, быстро устал, вспотел, но работал. Юлия с забора командовала:
— Олег, криво кладёшь!
Сама при этом к земле не подошла ни разу.
К обеду управились. Он распрямился, вытер лоб и довольно сказал:
— А ничего сложного! В июле приедем, прополем — и всё будет отлично.
Прощаясь, крепко обнял:
— В июле точно буду. Обещаю.
Слово «обещаю» прозвучало непривычно. Раньше никаких обещаний не требовалось — он просто приезжал за готовым результатом.
В июне всходы поднялись дружно — и у него, и у меня. К концу месяца междурядья начали зарастать травой. Свои грядки я прошёл за два дня. Его участок не тронул. Принципиально.
К началу июля сорняк у Олега стоял уже по колено: лебеда, осот, пырей — всё вперемешку.
Первого числа я позвонил:
— Олег, пора полоть. Ещё неделя — и будет поздно.
— У Юлии мамин юбилей, никак не вырваться. Может, через недельку?
— Трава ждать не станет.
— Постараюсь.
Не появился.
Десятого я напомнил снова:
— Грядка зарастает.
— Назар в лагерь уезжает, Ивану нашли репетитора, всё наперекосяк… Может, ты пока чуть‑чуть пройдёшься? Совсем немного?..
Вот они, те самые слова. Я знал, что рано или поздно услышу их.
— Нет, Олег. Мы договорились: это твоя грядка.
— Ладно. Двадцатого точно буду.
Ни двадцатого. Ни двадцать пятого. Ни в августе вообще.
К середине августа мы снова жили на даче. Я чинил забор, менял штакетины. Оксана подошла, посмотрела на заросший участок:
— Может, всё‑таки прополем? Жалко ведь, пропадёт.
Я одним точным ударом вогнал гвоздь в доску.
— Если я сейчас возьмусь за тяпку, всё вернётся на круги своя. И в следующем году будет то же самое.
