Именно с этого момента всё и покатилось по наклонной.
Первые недели Оксана старалась делать вид, будто ничего не произошло. Они даже съездили к родителям Тараса — как она про себя называла это, «попрощаться» с их прежней квартирой.
Степан Ильич, тяжёлый, немногословный мужчина, почти не вставал из своего кресла — сидел перед телевизором, делая вид, что полностью поглощён новостями. Галина Павловна, напротив, металась по комнатам, перебирая коробки.
— Посмотрите, сколько всего накопили за жизнь, — вздыхала она, прижимая к груди какие‑то старые сервизы. — А Людмила говорит, что у неё места немного. Придётся часть выбросить или отвезти на дачу.
Тарас молча таскал коробки и помогал грузчикам. Оксана стояла чуть поодаль, крепко сжимая ладонь Софии. Её взгляд скользил по старой стенке, за стеклом которой когда‑то прятали от детей сладости, по выцветшим обоям, знакомым до последней трещинки. В груди неприятно ныло.
Дело было не в деньгах — она никогда не строила планов на эту квартиру. Но то, что родителей мужа никто даже не попытался с ней обсудить решение, что их просто поставили перед фактом, будто её мнение ничего не значит, ранило сильнее всего.
Спустя месяц они поехали навестить стариков уже по новому адресу. Людмила открыла дверь с широкой улыбкой, словно принимала дорогих гостей.
Жильё действительно изменилось до неузнаваемости: блестящая кухня, свежий ламинат, стены после ремонта. В комнате, где теперь обосновались Степан Ильич и Галина Павловна, стоял раскладной диван — новый, но явно попроще.
— Ну что, нравится? — сияла Людмила. — Правда ведь уютно? Теперь мы все вместе. Мама под присмотром, мне так спокойнее.
Оксана внимательно огляделась. В спальне самой Людмилы красовалась дорогая кровать с массивным изголовьем, на кухне — современный холодильник известной марки.
«Ипотека, конечно», — с иронией подумала она.
За столом царила чрезмерная оживлённость. Степан Ильич рассказывал о поликлинике поблизости, Галина Павловна жаловалась, что скучает по прежним соседкам.
И вдруг Людмила, наклонив голову, спросила:
— А вы как там, Тарас? На съёмной квартире? Нелегко, наверное, каждый месяц платить чужому дяде?
Тарас уставился в тарелку и ничего не ответил. Оксана почувствовала, как её лицо заливает жар.
— Нормально справляемся, — спокойно произнесла она. — Зато живём сами и никому не обязаны.
Людмила понимающе улыбнулась, но в её взгляде мелькнуло что‑то торжествующее.
В машине по дороге домой оба молчали. И только переступив порог квартиры, Оксана не выдержала:
— Ты видел, как она на нас смотрела? Она уверена, что всех переиграла.
— Оксан, они пожилые люди. Им нужен уход. Так им проще, — устало отозвался Тарас.
— Им проще? А нам? Теперь до них ехать через полгорода. И каждый раз терпеть её довольную физиономию?
— Хватит! Это мои родители! Я не могу от них отказаться!
— Я и не прошу! — вспыхнула Оксана. — Я прошу тебя признать очевидное. Тебя просто отодвинули в сторону. Ты для них запасной вариант. У Людмилы нет семьи, и они решили компенсировать ей всё квартирой. Вот и вся «забота».
Это был их первый серьёзный конфликт на эту тему. Потом были и другие. Оксана перестала звонить Галине Павловне первой.
Когда Тарас собирался поехать к родителям один, она неизменно находила причину остаться: то у детей занятия, то срочная работа, то банальная усталость.
— Мам, а почему мы теперь редко ездим к бабушке и дедушке? — как‑то спросил Артём.
— Они теперь далеко живут, — уклончиво ответила Оксана. — И у тёти Люды там свои порядки.
— Дедушка сказал, что скучает, — тихо добавил мальчик.
Оксана сжала губы. Степана Ильича ей действительно было жаль. Он всегда казался немного отстранённым, но добрым и мягким человеком.
Однако обида пересиливала сочувствие.
Галина Павловна всё чаще звонила сыну. Сначала просто поболтать, а затем разговоры наполнились жалобами.
— Тарас, Людмила сегодня опять поздно вернулась, мы с отцом сидели без ужина. В холодильнике пусто, говорит, зарплату задержали.
Или:
— Тарас, папе нужно в поликлинику, а Люда машину не даёт — бензин дорогой. Может, вы нас отвезёте?
Тарас отпрашивался с работы, вёз родителей к врачам, покупал продукты и лекарства.
Оксана замечала, как он меняется: становится замкнутым, раздражительным, чаще молчит. Деньги из их общего бюджета уходили на помощь тем, кто уже отдал все свои сбережения Людмиле.
Однажды он вернулся особенно мрачным. Лицо было серым, плечи опущены.
— Что случилось на этот раз? — без особого интереса спросила Оксана.
Тарас снял куртку, помедлил и тихо произнёс:
— Людмила предложила им доплачивать ей за коммунальные услуги и питание.
