Дверь захлопнулась, и в квартире воцарилась тяжёлая, давящая тишина.
В ту ночь Оксана почти не сомкнула глаз. Она лежала на узком раскладном кресле, прислушиваясь к каждому шороху, к дыханию матери за тонкой перегородкой комнаты. Под утро её разбудил глухой, едва сдержанный стон.
Оксана вскочила мгновенно. Наталия лежала, побелевшая, стиснув зубами край подушки. Лицо её было серым, лоб покрыт холодной испариной. Она даже не могла повернуть голову — любое движение причиняло боль.
Девушка схватила телефон и набрала номер районной поликлиники. В трубке ответили сухо и безучастно: запись к профильному врачу возможна лишь через несколько недель, а выезд на дом — только в экстренных случаях, подтверждённых через скорую помощь.
Оксана опустила телефон. Мать изо всех сил старалась не издавать ни звука, но пальцы её судорожно сжимали покрывало. Взгляд девушки невольно метнулся к комоду у входа. Белый прямоугольник визитки словно светился в полумраке.
Гордость хороша, когда всё в порядке. Сейчас же она была непозволительной роскошью.
Оксана решительно подошла к двери, схватила карточку и набрала номер. Александр ответил почти сразу, будто ждал.
— Ей очень плохо, — выдохнула она, едва справляясь с голосом.
— Я выезжаю. Двадцать минут. Подготовь документы и вещи, — коротко произнёс он.
Он прибыл не один. Вместе с ним поднялись двое сотрудников частного медицинского центра — в форме, с оборудованием. Всё происходило спокойно, без лишних слов. Наталию аккуратно переложили на мобильную каталку, подключили аппаратуру и быстро спустили вниз.
На лестничной площадке Александр остановился рядом с Оксаной. Та стояла в куртке, наспех наброшенной поверх пижамы, бледная и растерянная.
— Позволь мне оплатить лечение, — тихо сказал он. — Твоя мама вправе меня не видеть. Но помощь ей необходима. Сейчас это главное.
Через три дня Наталия находилась в просторной светлой палате реабилитационного центра на окраине Днепра. За большими окнами тянулись старые сосны, воздух был пропитан запахом хвои. Врачи честно предупредили: случай сложный, но поправимый. Потребуется курс терапии, массажи, медикаменты и абсолютный покой.
Александр приезжал ежедневно после работы. В палату он не входил — понимал, что его появление может вызвать лишнее напряжение. Он передавал медсёстрам пакеты с фруктами и подолгу сидел в холле первого этажа, глядя в одну точку.
Однажды Оксана спустилась в буфет за кофе и заметила его за столиком у окна. Он вертел в руках бумажный стакан, будто не замечая остывшего напитка. Девушка подошла и молча села напротив.
— Почему ты тогда ушёл? — спросила она прямо.
Александр поднял глаза. В них не было привычной уверенности — лишь усталость.
— Я учился на четвёртом курсе, — медленно начал он. — Отец полностью контролировал мою жизнь. Когда до него дошли слухи о беременности Наталии, он вызвал меня и положил передо мной папку. Внутри были документы на небольшую мастерскую её отца. Одно его распоряжение — и семью бы раздавили проверками, лишили всего.
Оксана слушала, забыв о кофе.
— Он поставил выбор: либо я исчезаю из её жизни, либо их бизнес уничтожат, — продолжил Александр. — Я испугался. Не нашёл в себе смелости пойти против него. Я пришёл к Наталии, сунул ей конверт и наговорил мерзостей, чтобы она сама меня прогнала. Думал, так уберегу её. А на самом деле просто струсил.
Он достал из портфеля плотный конверт и положил перед Оксаной.
— Я знаю, что ты оставила художественную академию на втором курсе и пошла работать. Я связался с руководством. Твоё восстановление возможно. Занятия начнутся через месяц.
— Я не могу уехать, — покачала головой Оксана. — Учёба стоит дорого. И маму нужно содержать.
— О твоей маме позаботятся лучшие специалисты, — спокойно ответил Александр. — А это… — он придвинул конверт ближе к ней, — это то, о чём нам нужно поговорить отдельно.
