— Ну и сидите со своей компанией! — выкрикнула она с порога. — А про нас забудьте! С этого дня мы вам не родня! Пошли, Сергей!
Она резко распахнула дверь, но, уже переступив порог, обернулась. Взгляд её метнулся к сыновьям — колкий, полный упрёка.
— Олег, а ты с Марией тоже отличились! Хоть бы слово сказали за сестру! Смотрите, как бы вас самих потом из “близких” не вычеркнули! Неблагодарные!
Дверь хлопнула так сильно, что в прихожей с полки соскользнула книга и глухо шлёпнулась на пол. В квартире повисла звенящая тишина.
Тарас стоял посреди комнаты, тяжело переводя дыхание, пальцы его были сжаты до побелевших костяшек. Олег уставился в пол, будто там можно было найти ответы. Мария обнимала Оксану, и та наконец перестала сдерживаться — слёзы покатились сами собой.
Неожиданно из гостиной раздался голос Максима, нарочито бодрый:
— Так, господа… А я, между прочим, новую песню Высоцкого выучил. Про настоящую дружбу. Может, исполнить?
Кто‑то хмыкнул, затем ещё кто‑то, и через секунду вся компания разразилась смехом. Смех был неровный, срывающийся, но искренний. Напряжение треснуло и начало растворяться.
Праздник продолжился, и странное дело — без родителей Тараса воздух будто стал легче.
Друзья, ставшие свидетелями сцены, окружили Оксану таким вниманием и теплом, что ей стало неловко за свою слабость.
— Да перестань ты переживать, — сказала София, подливая ей немного вина. — Свекровь — это отдельный жанр. А если она ещё и дочку ставит выше сыновей — там вообще без вариантов.
— Мария, скажи честно, — тихо спросила Оксана, — мы не перегнули?
Мария посмотрела на неё серьёзно, без привычной улыбки.
— Олег — мой муж, и я его люблю. Но Надежда… характер у неё непростой. И то, как она водится с Викторией и позволяет ей изводить тебя, я прекрасно вижу. А Владислав… — она усмехнулась. — Если бы кто-то так настойчиво ко мне лез, я бы ему устроила. Ты проявила чудеса терпения, что вообще согласилась сидеть с ними за одним столом. Мы рядом. И будем рядом.
Тем временем Олег и Тарас ушли на кухню, тихо переговариваясь под звяканье бутылок. Максим взял гитару, и мягкие, знакомые аккорды разлились по комнате. Кто-то подхватил мелодию, кто-то закружился в танце.
Оксана опустилась в кресло, чувствуя, как постепенно отпускает внутренний жар. Она поймала взгляд Тараса. Он подошёл, опустился перед ней на одно колено и осторожно взял её ладони.
— Прости меня, — сказал он негромко. — Я должен был догадаться, чем всё закончится.
— Ты не обязан предугадывать чужую глупость, — ответила она с лёгкой, усталой улыбкой. — Зато сегодня я увидела главное. Ты выбрал меня. И за это я люблю тебя ещё сильнее.
— Я всегда буду выбирать тебя, — прошептал он, целуя её пальцы. — Ты — моя семья. С днём рождения, родная.
Поздно ночью, когда гости разошлись и они вдвоём убирали со стола, Тарас взглянул в телефон. Три пропущенных от матери и одно сообщение от Надежды.
Он прочитал текст, и лицо его стало каменным.
— Что там? — насторожилась Оксана.
— Пишет: “Скажи своей жене, что она ещё пожалеет. Семья не забывает предательства”.
Он коротко усмехнулся, заблокировал номер и отложил телефон.
— Представляешь? Они ворвались к нам, наговорили гадостей, а предатели — мы.
Оксана подошла сзади, обняла его и прижалась лбом к его спине.
— Пусть говорят, — тихо произнесла она. — Сегодня я поняла одну простую вещь. Тридцать лет — прекрасный возраст. Ты уже ясно видишь, кто действительно твой человек, а кто — случайный пассажир. И больше не позволяешь лишним входить в свою жизнь. Ни под каким предлогом.
Тарас развернулся, поцеловал её в макушку и крепко обнял.
За окном большого города мерцали огни, а в их небольшой квартире было спокойно, светло и по‑настоящему уютно.
