В ее голове одно за другим складывались доказательства собственной правоты. Мать, как считала Марина, всегда должна была приходить на помощь. В их семье это давно стало негласным правилом.
Татьяна платила за дорогой университет, хотя Марина бросила учебу уже на третьем курсе, решив, что курсы визажа ей нужнее диплома. Татьяна вытряхнула почти все накопления на пышную свадьбу дочери, потому что Дмитрий уперся: ресторан должен быть не хуже, чем у знакомых. Татьяна потом гасила первый потребительский кредит зятя, когда тот вздумал торговать электронными сигаретами, открыл небольшую точку и через шесть месяцев с треском прогорел. Мать всегда оказывалась рядом: подставляла плечо, доставала деньги, выручала, сглаживала последствия чужих решений. Это было удобно. Привычно. И давно уже воспринималось Мариной не как помощь, а как нечто положенное.
Такси наконец остановилось возле нового двадцатиэтажного дома в ухоженном жилом комплексе. Территория была закрыта для машин, во дворе — чистые дорожки, камеры, аккуратные лавочки, подстриженные кусты и ощущение дорогого спокойствия. Марина, сердясь все сильнее, не сразу отыскала нужный подъезд. Пришлось подождать, пока из дверей выйдет курьер с термосумкой, и только тогда она быстро проскользнула внутрь.
Лифт почти беззвучно довез ее до двенадцатого этажа. Дверь нужной квартиры была не заперта, а лишь прикрыта. Марина толкнула ее ладонью и вошла в светлую прихожую, где пахло свежим ремонтом, деревом и чем-то чистым, новым.
— Заходи. Можешь не снимать обувь, бахилы в корзине, — донеслось из кухни.
Марина даже не посмотрела на корзинку. Она резко стянула сапоги и оставила их прямо на светлом керамограните, после чего пошла на голос.
Кухня заставила ее на секунду замереть. Она ожидала увидеть какую-нибудь крошечную клетушку, куда в мыслях уже переселяла мать после продажи старой квартиры. Но перед ней была просторная кухня-гостиная с огромными окнами почти во всю стену, дорогой встроенной техникой, каменной столешницей и сдержанным стильным ремонтом. Ничего лишнего, все дорогое, продуманное, как на картинке из журнала.
За круглым столом сидела Татьяна. На ней был мягкий кашемировый свитер, волосы лежали аккуратной укладкой, лицо освежал легкий макияж. Она совершенно не походила на растерянную пожилую женщину, загнанную обстоятельствами. Наоборот, выглядела так, будто наконец-то устроила свою жизнь именно так, как ей хотелось.
— Ну, здравствуй, — спокойно сказала Татьяна и отпила из тонкой фарфоровой чашки. — Чаю налить? Заварила с чабрецом, ты раньше любила.
— Ты сейчас серьезно? — Марина швырнула сумку на соседний стул и наклонилась над столом. — Какой еще чай, мама?! Объясни мне, что здесь происходит! Почему какой-то посторонний мужик делает ремонт в нашей квартире? Почему ты сидишь здесь? Откуда вообще взялись эти хоромы? И самое главное — почему я узнаю обо всем последней, стоя перед закрытой дверью, как какая-то нищенка?!
Татьяна неторопливо поставила чашку на блюдце. Она не опустила глаза, не засуетилась и не втянула голову в плечи, как бывало прежде, когда дочь начинала кричать.
— Сядь, Марина. Дом тихий, соседи спокойные. Здесь не принято устраивать сцены.
Марина громко выдохнула и почти рухнула на мягкий стул.
— Я требую объяснений. Ты не имела права продавать ту квартиру, ничего мне не сказав. Я там с рождения была прописана!
— Давай сначала закроем юридический вопрос, чтобы больше к нему не возвращаться, — произнесла мать ровным тоном, словно объясняла очевидные вещи ленивой студентке. — Квартира перешла ко мне по наследству от твоей прабабушки. Единственным собственником была я. Ты сама выписалась оттуда пять лет назад, когда вы с Дмитрием брали ипотеку на свою студию и тебе понадобилась областная прописка для каких-то ваших хитрых налоговых комбинаций. Поэтому никакого твоего разрешения на продажу не требовалось. Я распорядилась своей собственностью так, как сочла нужным. И имела на это полное право.
— Но это же семейная квартира! Наше родовое место! Ты обязана была оставить ее мне! — вспыхнула Марина, чувствуя, как уверенность уходит из-под ног. Она прекрасно понимала: с точки зрения закона мать права.
— Наследство получают после смерти, — сухо ответила Татьяна. — А я, как видишь, жива. Более того, чувствую себя замечательно и собираюсь оставаться в таком состоянии еще долго.
Марина поняла, что давить в лоб бессмысленно. Налетом взять мать не вышло, значит, нужно было срочно менять подход. Она театрально закрыла лицо ладонями, тяжело вздохнула и попыталась вызвать хотя бы одну слезу.
— Мама, ты просто не понимаешь… У нас настоящая беда. Огромная. Дмитрий вляпался так, что выбраться сам не сможет. Нас могут лишить жилья. Ему угрожают, мне тоже. Нам срочно нужны три миллиона. Не просто нужны — жизненно необходимы. Если их не будет, все закончится очень плохо. Я сегодня ехала к тебе именно за этим. Хотела просить, чтобы ты разменяла квартиру… А тут такое.
Марина подняла глаза.
