— Ты снова переставила мои баночки со специями? Я ведь ясно просила: ничего на этой кухне не трогать.
Мария сказала это негромко, почти спокойно, но в ее голосе уже проступил опасный холодный звон — тот самый, после которого обычно начинался серьезный скандал. Она остановилась в дверях своей кухни, сложила руки на груди и молча смотрела, как свекровь уверенно хозяйничает среди шкафчиков и посуды.
Надежда Викторовна, крупная женщина с властным лицом и седыми волосами, туго собранными на затылке, даже головы не повернула. Она продолжала вынимать из удобного ящика дорогие стеклянные баночки с итальянскими травами и перекладывать их вниз, а на освободившуюся открытую полку выставляла старенькие фаянсовые мисочки с трещинками, привезенные из собственной квартиры.
— А потому, Машенька, что так гораздо практичнее, — наставительно произнесла она, вытирая столешницу какой-то серой тряпкой, которую Мария видела впервые. — Эти твои красивые пузырьки только место занимают. Приправы должны стоять под рукой, в широкой посуде, чтобы пальцами щепотку взять — и все. А ты со своими дозаторами только возишься лишний раз. Я, знаешь ли, посмотрела, как вы тут все устроили, и удивляюсь: как можно так жить? Ни тепла, ни домашности. Будто не кухня, а операционная.
Мария медленно вдохнула поглубже. На мгновение она зажмурилась и мысленно повторила себе: это ненадолго. Просто надо потерпеть. У Надежды Викторовны в квартире прорвало стояк, вода ушла к соседям снизу, и теперь там затеяли большой ремонт: меняли трубы, вскрывали полы, приводили все в порядок. Дмитрий, муж Марии, разумеется, предложил матери временно пожить у них. Отказать в такой ситуации было бы жестоко. Квартира у них действительно была просторная, светлая, места хватало всем. Только Мария не предусмотрела одного: Надежда Викторовна не умела находиться в чужом доме на правах гостьи. Где бы она ни появлялась, она тут же начинала вести себя как единственная хозяйка.
— Надежда Викторовна, — Мария шагнула ближе и твердо вынула у нее из рук баночку с розмарином. — Это моя кухня. Я каждый день здесь готовлю. У меня все разложено так, как мне удобно. Пожалуйста, поставьте вещи обратно.
Свекровь наконец обернулась. Она уперла ладони в широкие бедра, а на лице у нее появилось выражение глубоко задетого достоинства.
— Твоя кухня? Вот как, значит! Какая собственница нашлась. А то, что здесь мой сын живет, уже не считается? И ест он, между прочим, то, что ты по своей «системе» ему приготовишь. Вчера, например, он жевал какую-то пустую гречку с травой. Это, по-твоему, нормальный ужин для взрослого мужчины, который целый день на работе пашет?
— Это была гречневая лапша с овощами и куриным филе под соусом терияки, — ровно ответила Мария, возвращая баночки на верхнюю полку. — Дмитрий сам попросил сделать что-нибудь легкое, потому что после ваших пирожков с капустой и салом у него весь день была тяжесть в желудке.
— Ой, только не надо придумывать! — Надежда Викторовна презрительно поджала губы и махнула рукой. — От настоящей домашней еды никакой тяжести не бывает. Тяжесть у вас от сухомятки, ресторанной химии и этих ваших непонятных соусов. Я хотела нормальный борщ сварить — густой, наваристый, на косточке. Открыла морозилку, а там одна замороженная зелень да какая-то бледная рыба. Где мясо, Мария? Вы вообще как деньги тратите? Мой сын старается, зарабатывает, а ты даже кусок свинины в дом купить не можешь?
Мария почувствовала, как дыхание стало тяжелее. Больше всего она не выносила, когда посторонние — пусть даже родственники — начинали лезть в их семейный бюджет. Тем более что деньги у них с Дмитрием были общие, а сама Мария, работая ведущим бухгалтером в крупной компании, зарабатывала ничуть не меньше мужа.
— Мясо мы берем охлажденное и на один раз, чтобы не хранить его в морозилке неделями, — с трудом удерживая раздражение, объяснила она. — И я очень прошу: не перекладывайте мои вещи. Если вам что-то понадобится, просто спросите.
Надежда Викторовна тяжело, театрально вздохнула. Всем своим видом она показывала, какую непосильную ношу судьба возложила на нее в лице такой невестки. Затем взяла свою серую тряпку и демонстративно принялась натирать плиту, которая и без того блестела безупречной чистотой.
К вечеру, когда Дмитрий вернулся с работы, воздух в квартире был настолько напряженным, что казалось, его можно резать ножом. По комнатам расползся густой запах жареного лука и перегретого масла: Надежда Викторовна все же сходила на рынок, принесла жирную свинину и нажарила огромную тарелку котлет, щедро вылив на сковороду почти половину бутылки дорогого оливкового масла, которое Мария берегла для салатов.
Дмитрий, измученный совещаниями и бесконечными разговорами, снял галстук и зашел на кухню. Мать тут же оживилась, засуетилась вокруг него и начала накрывать на стол.
— Садись, сынок, садись. Хоть поешь нормально, по-человечески. Совсем осунулся, смотреть жалко. Твоя жена все по клавишам стучит, ей не до мужа, — ласково причитала свекровь, ставя перед ним тарелку с дымящимися котлетами и картофельным пюре.
Мария стояла возле окна, обхватив ладонями чашку с травяным чаем. Она видела, как Дмитрий виновато бросил на нее взгляд, взял вилку, но так и не решился сразу приступить к еде.
— Маш, ты чего стоишь? Иди к нам, садись, — неуверенно сказал он.
— Я уже поужинала, спасибо. У меня был салат, — спокойно ответила Мария. — Приятного аппетита.
— Салат! — фыркнула Надежда Викторовна, наливая сыну компот. — Одна трава. Разве на таком долго протянешь? Вот поэтому у вас до сих пор и детей нет: организму сил не хватает. Женщина должна быть крепкой, с формами, чтобы выносить здорового ребенка, а не прозрачной ходить.
Эти слова будто ударили Марию под ребра. Тема детей у них с Дмитрием давно была закрыта для посторонних обсуждений. Они решили сначала пожить для себя, выплатить крупные кредиты, крепко встать на ноги, поездить по миру. Но Надежда Викторовна считала своим священным правом напоминать об этом при любом удобном случае.
Дмитрий поперхнулся пюре и поспешно откашлялся.
— Мам, давай не будем начинать. Мы же договаривались, что эту тему не обсуждаем.
— А что я такого сказала? Я всего лишь правду говорю! — возмутилась Надежда Викторовна, явно не собираясь отступать.
