— Забочусь я о вас, вот и всё, — обиженно фыркнула Надежда Викторовна, устраиваясь напротив Дмитрия. — Кто вам глаза откроет, если не родная мать? Ты при жене и слова лишнего сказать не решаешься. У нас в семье мужчина был хозяином: отец сказал — значит, так и будет. А у вас что устроено? Равные права, понимаешь ли. Смешно смотреть.
Позже, уже в спальне, Мария осторожно прикрыла дверь и повернула ключ. Дмитрий сидел на краю кровати, устало растирая пальцами виски.
— Дмитрий, так дальше нельзя, — произнесла она негромко, но очень отчетливо. — Твоя мама живет у нас только вторую неделю, а у меня уже ощущение, будто я в собственной квартире лишняя. Она выбросила мой крем из холодильника, потому что решила, что косметике там не место. Сегодня перерыла все полки с крупами и специями. Про постоянные замечания о моей внешности, еде и работе я уже вообще молчу.
Дмитрий поднял на нее измученный взгляд.
— Маш, ну потерпи чуть-чуть. Ты же знаешь, какой у нее характер. Она человек другого времени, у нее свои представления о порядке и хозяйстве. Ей целыми днями скучно сидеть без дела, вот она и пытается хоть чем-то помочь. Ну выбросила крем — куплю тебе новый. Хочешь, прямо завтра закажу?
— Да не в креме дело! — Мария опустилась рядом с ним и попыталась поймать его взгляд. — Речь о границах. Она приходит и начинает устанавливать свои правила там, где ее никто об этом не просил. Ты понимаешь, что сегодня она стирала твои рубашки хозяйственным мылом прямо в ванной? При том что у нас рядом стоит нормальная стиральная машина. Она заявила, что машинка портит ткань. А запах теперь по всей квартире такой, что невозможно дышать. Почему ты не можешь с ней поговорить? Просто объяснить, что в нашем доме существуют наши правила?
Дмитрий глубоко вздохнул и обнял жену за плечи.
— Маш, ну как я ей это скажу? Она сразу обидится, расплачется, начнет за сердце хвататься. У нее давление скачет. Рабочие обещали закончить трубы через две недели. Давай просто переждем. Не обращай внимания. Пусть переставляет свои баночки, пусть жарит эти котлеты. Мы же взрослые люди, можем быть выше всего этого.
Мария медленно отстранилась. Внутри будто разлился холод. Эти привычные слова — «потерпи» и «будь умнее» — означали для нее только одно: душевное спокойствие матери Дмитрию важнее, чем ее собственное.
Следующее утро принесло новый удар. Мария проснулась от странного настойчивого скрежета. Накинув халат, она вышла в коридор. Звук шел из ванной. Она заглянула внутрь — и застыла.
Надежда Викторовна, натянув резиновые перчатки, с ожесточением драила губкой стенки дорогой акриловой ванны, щедро посыпав их каким-то резким порошком.
— Надежда Викторовна! Что вы делаете? — вскрикнула Мария и шагнула вперед. — Это средство с абразивом! Акрил таким чистить нельзя, вы всю поверхность исцарапаете!
Свекровь выпрямилась, провела тыльной стороной ладони по вспотевшему лбу и посмотрела на невестку с раздражением.
— Не придумывай. Я всю жизнь этим порошком мыла, и всё сияло. У вас тут желтизна пошла, смотреть неприятно. Вы же ванну, похоже, и не чистите нормально, только водой сполоснули — и всё. Разве это уборка?
— Я мою ее специальным гелем для акрила! — Мария почувствовала, как внутри поднимается злость. Она провела пальцами по бортику и сразу ощутила шероховатость. Идеально гладкое покрытие было уничтожено. Мелкие царапины легли по поверхности тонкой сеткой.
— Вы испортили ванну, — тихо сказала она, глядя на свекровь потемневшими глазами.
— Ой, не начинай причитать из-за пустяков! — Надежда Викторовна раздраженно стянула перчатки. — Испортила, скажешь тоже. Чище стала — вот и вся разница. Привыкли трястись над каждой вещью. Вещи должны людям служить, а не наоборот. Подумаешь, царапинка. Никто под лупой рассматривать не станет.
Мария ничего не ответила. Она развернулась и ушла на кухню. Заварила крепкий кофе, хотя руки у нее заметно дрожали. Она понимала: всё уверенно движется к открытому столкновению, которого она так долго пыталась избежать ради Дмитрия. Но запас терпения таял с каждой минутой.
Днем Мария работала из дома. Ей нужно было свести квартальный баланс, а такая работа требовала полной концентрации. Она расположилась за столом в гостиной и надела наушники, чтобы хоть как-то отгородиться от телевизора. Надежда Викторовна смотрела дневное ток-шоу почти на предельной громкости, объясняя это тем, что «на одно ухо стала плохо слышать».
В какой-то момент экран ноутбука мигнул, и на нем появилось сообщение: соединение с интернетом отсутствует. Мария проверила настройки — сети не было. Она сняла наушники и прислушалась. В коридоре стояла тишина. Выйдя из гостиной, она увидела Надежду Викторовну возле тумбочки, на которой стоял роутер. Свекровь вытирала пыль. Сам роутер был отключен, а провода аккуратно свернуты.
— Надежда Викторовна, зачем вы выключили интернет? — голос Марии сорвался от напряжения. — У меня отправлялся важный отчет, программа зависла!
Свекровь посмотрела на нее так, будто только что открыла тайну мироздания.
— Затем, что эта ваша коробка всю квартиру облучает. Я передачу смотрела, там профессор выступал. Он сказал, что от таких волн и голова болит, и бессонница появляется. Вот я и отключила. Зачем он днем нужен? Дмитрия дома нет, а ты и так целыми днями в экран уставилась, глаза себе портишь. Лучше бы вышла на улицу, воздухом подышала. Или пыль протерла, пока я немного отдохну.
Мария сжала зубы так крепко, что свело челюсть. Она подошла к тумбочке, молча вставила вилку обратно в розетку и стала ждать, пока на роутере заморгают индикаторы.
— Послушайте меня внимательно, — произнесла она глухо, с трудом удерживая голос ровным. — Я здесь работаю. Это не игра и не развлечение. Я зарабатываю деньги, на которые мы покупаем продукты, оплачиваем коммунальные счета и вообще живем. Никогда больше, ни при каких обстоятельствах, не трогайте мою технику. Вы меня поняли?
Надежда Викторовна театрально прижала ладони к груди. По ее лицу пошли красные пятна.
— Ах, вот оно как! Деньгами меня попрекать вздумала? Да я в твои годы на заводе по две смены спину гнула, пока вы тут важными делами за компьютером занимаетесь!
