Марина сварила себе кофе и подошла к окну. По ту сторону стекла мартовское солнце упорно добивало последние островки снега, превращая двор в сырую, серую кашу из луж, грязи и размокшего льда.
Она любила эти тихие часы. Дмитрий был на работе, в квартире никто не шумел, не хлопал дверями, не требовал внимания. Дети… дети давно уже перестали быть детьми.
Марина отпила немного и тут же поморщилась. Напиток показался неприятно горьким, хотя это был тот самый кофе, который она всегда любила, — крепкий, с легким запахом корицы.
Но в последнее время будто притупилось все: вкус, радость, даже способность удивляться. Где-то внутри лежал тяжелый ледяной ком. Марина старалась делать вид, что его нет, но с каждым днем он становился плотнее и холоднее.
Началось все три недели назад.
Дмитрий тогда вернулся домой раньше обычного. Вошел быстрым шагом, скинул обувь в прихожей и почти сразу направился на кухню, где Марина резала овощи к ужину. Лицо у него было оживленное, глаза блестели каким-то нервным, торжествующим огнем.
— У меня новость, — объявил он, открывая бар и доставая бутылку коньяка. — Хорошая.
Марина положила нож на доску и вытерла ладони о фартук. Такой тон она знала слишком хорошо. Обычно Дмитрий говорил так, когда речь заходила о Максиме.
— Ну, говори.
— Максиму двадцать пять, — начал он, разливая коньяк по рюмкам. — Возраст уже серьезный. Мужику нужна нормальная машина, а не это старое ведро, которое он чинит через неделю.
Марина молчала. Разговоры о том, что Максиму пора бы купить автомобиль получше, велись давно, но до конкретики дело вроде не доходило.
— BMW X5, — с гордостью произнес Дмитрий, словно называл не марку машины, а имя будущего наследника. — Трехлетняя, состояние отличное. Завтра поедем смотреть.
Он поднял рюмку и выпил, даже не предложив чокнуться. Марина взяла свою, но к губам не поднесла. Она смотрела на мужа — довольного, уверенного, расслабленного — и чувствовала, как тот самый холодный ком внутри начинает разрастаться, распирая грудь.
— Дмитрий, — негромко сказала она. — Это ведь очень большие деньги.
— Нормальные, — отмахнулся он. — Я для чего работаю? Чтобы моя семья ни в чем не нуждалась. Максим — мой сын. Ему нужна опора.
— А Артём? — вопрос сорвался сам, раньше, чем Марина успела остановить себя.
Дмитрий резко поставил рюмку на стол. Коньяк плеснул через край и расползся по скатерти темным пятном.
— А что Артём? Артём учится.
— Именно, учится, — Марина кивнула, чувствуя, как внутри поднимается давно сдерживаемая волна. — В медицинском. На платном отделении. И ты прекрасно помнишь, что с нового семестра стоимость подняли. Я говорила тебе об этом месяц назад. Ты тогда сказал: «Посмотрим». Ты посмотрел?
Дмитрий откинулся на спинку стула. На лице появилось то выражение, от которого Марину всегда передергивало: усталое превосходство взрослого, который сейчас будет объяснять простые вещи несмышленому ребенку.
— При чем тут одно к другому? — протянул он. — Я делаю Максиму подарок на день рождения. Это событие. А Артём уже взрослый парень, ему двадцать два. Пусть подрабатывает. Я в его годы…
— Что ты в его годы? — перебила Марина, и собственный голос показался ей непривычно жестким. — Сам себя содержал? Жил отдельно? Не надо, Дмитрий, я прекрасно знаю эту историю. В его возрасте ты жил у родителей, а твоя мать стирала тебе носки чуть ли не до тридцати, пока ты не женился на мне.
Дмитрий поморщился. Слова попали точно в больное место, и от этого стало неприятно им обоим.
— Не сравнивай. Это разные вещи, — сухо сказал он. — Максим — мой родной сын. Я за него отвечаю.
— А Артём? — Марина поднялась из-за стола, чтобы муж не заметил, как у нее дрожат пальцы. Она подошла к окну и уставилась в мутное серое небо. — Когда ты на мне женился, ему было двенадцать. Всего двенадцать, Дмитрий. Его отец ушел, когда мальчику было три года. Артём называл тебя папой. Он хотел быть к тебе ближе. А ты все эти годы проводил между ними черту: «мой» и «твой».
— Я впустил его в свой дом! — голос Дмитрия стал громче. — Кормил, одевал, возил в школу. Десять лет у него была крыша над головой благодаря мне. Чего тебе еще мало?
— Мне нужна справедливость! — Марина резко повернулась к нему. — Я хочу, чтобы твоя щедрость не заканчивалась там, где заканчивается твоя фамилия. Артём никогда не тянул из нас лишнего. Он поступил в медицинский, в самый тяжелый вуз города, потому что мечтает стать врачом. По ночам работает санитаром в приемном покое за сущие копейки, лишь бы закрыть хоть часть оплаты, потому что мы с тобой не вытягиваем всю сумму. А ты в это время покупаешь своему сыну, у которого уже есть работа и квартира, которую ты же ему оплачиваешь, машину за несколько миллионов.
Дмитрий встал. Он был выше Марины почти на голову, и в тесной кухне его фигура вдруг показалась давящей, почти угрожающей.
— Не смей ставить их рядом, — произнес он жестко. — Максим — моя кровь. А Артём — твой сын. То, что я все эти годы терпел его здесь, уже делает меня хорошим человеком. Я не обязан платить за его образование. Он тебе сын, Марина. Не мне.
У Марины на мгновение будто исчез пол под ногами. Она и раньше догадывалась, что Дмитрий думает именно так, но впервые он сказал это открыто, прямо, без всяких попыток смягчить удар.
— Тогда не называй себя его отцом, — тихо ответила она. — У тебя нет на это права. Отцы так не поступают.
Она вышла из кухни, оставив Дмитрия одного. В наступившей тишине было слышно только ровное тиканье настенных часов.
О подарке Артём узнал от Максима. Близкими они никогда не были: росли слишком по-разному, да и отношение к ним в этом доме всегда отличалось. И все же внешне между ними сохранялась спокойная, почти вежливая связь.
— Артём, привет! Отец вообще выдал! — в голосе Максима звенело счастье, слегка размазанное алкоголем. — Машину подарил. Представляешь? Я теперь как король!
Артём сидел в своей маленькой комнате, бывшем кабинете, над раскрытым учебником по фармакологии. Он прижал телефон плечом к уху и перевел взгляд на стопку счетов, которую все никак не решался разобрать.
