— Ты приволок ко мне свою мать? Дмитрий, ты окончательно потерял совесть или делаешь вид, что не понимаешь? — Марина резко повысила голос.
В этот день она пришла с работы раньше почти на полчаса и, едва переступив порог, застыла в прихожей.
Возле входной двери громоздились две клетчатые хозяйственные сумки, старый пластмассовый таз, стянутый верёвкой, пакет с домашними тапочками и коробка от микроволновки, из которой выглядывал край махрового халата. На её тумбочке лежала незнакомая расчёска. Рядом стояли пузырёк с лекарственными каплями, очки в потёртом чехле и связка ключей с облупившимся брелоком-подсолнухом.
Марина даже обувь снять не успела. Она так и осталась стоять в ботинках, держа пакет с продуктами, и смотрела на чужие вещи с таким выражением, будто ожидала, что они сами объяснят, каким образом оказались в её доме.
Из комнаты послышался голос Татьяны Сергеевны, матери Дмитрия:
— Дим, полотенца куда положить? Вот в этот шкафчик? Места у вас, конечно, маловато. Ничего, потом сама разберу, как будет удобнее.
У Марины едва заметно дёрнулась щека.
«Как будет удобнее».
Не спросила. Не поинтересовалась. Не дождалась разрешения. Просто уже всё решила.
В этот момент из кухни вышел Дмитрий. На губах у него держалась вымученная улыбка человека, который прекрасно знает, что натворил, но всё ещё надеется как-нибудь проскочить между возражениями.
— Марин, ты уже дома? Я думал, ты позже придёшь.
— Я вижу, ты сегодня много чего решил и без меня, — негромко произнесла она.
Дмитрий быстро посмотрел на сумки, потом на приоткрытую дверь комнаты, откуда доносился шорох пакетов.
— Только давай не будем с порога. Это ненадолго. Правда. Всё уладится.
Марина медленно поставила пакет с продуктами на полку возле зеркала. Не швырнула, не стукнула им, а именно аккуратно поставила. Слишком аккуратно. И от этой нарочитой сдержанности Дмитрий почему-то напрягся ещё сильнее.
— Что именно уладится?
— Ну… у мамы там обстоятельства.
— Какие обстоятельства?
Он почесал затылок и отвёл взгляд в сторону кухни.
— С квартирой проблемы.
— С какой квартирой?
— С её квартирой. Там… ремонт нужен. Сосед снизу ещё жалуется. Труба протекала. В общем, пока там всё приведут в порядок, мама немного поживёт у нас.
Марина посмотрела на него так внимательно, что Дмитрий перестал изображать спокойствие. Он засунул руки в карманы домашних брюк и заговорил быстрее, сбиваясь:
— Я не хотел заранее тебя накручивать. Ты и так с работы приходишь уставшая. Подумал, сегодня перевезу её, а вечером нормально всё обсудим.
— Обсудим? — Марина коротко, безрадостно усмехнулась. — Ты уже привёз её сюда вместе с сумками, она уже раскладывает свои вещи в моей комнате, а обсуждать мы это будем вечером?
— В нашей комнате, — поправил он.
Марина медленно повернула к нему голову.
— В моей квартире, Дмитрий. Не путай.
Он недовольно поморщился.
— Опять ты начинаешь.
— А что мне начинать? Радоваться тому, что ты без моего согласия решил поселить сюда свою мать?
Из комнаты вышла Татьяна Сергеевна. Невысокая, плотная, с тщательно уложенными волосами и лицом, на котором обида была выставлена почти заботливо, как семейная реликвия. В руках она держала сложенную стопку своих кофт.
— Марина, здравствуй. Я, если честно, думала, что ты хотя бы поздороваешься, прежде чем кричать на мужа.
Марина перевела на неё взгляд.
— Здравствуйте, Татьяна Сергеевна. А я, если честно, думала, что меня хотя бы спросят, прежде чем завозить чужие вещи в мою квартиру.
Свекровь выпрямилась.
— Чужие? Это я для тебя чужая?
— В этой квартире — да. Вы здесь не живёте.
— Дима, ты слышишь? — Татьяна Сергеевна обернулась к сыну. — Я для неё чужой человек.
Дмитрий шумно выдохнул.
— Мам, подожди. Марина просто только пришла.
— Я не «только пришла», Дмитрий. Я вернулась с работы. Домой. В дом, где без моего разрешения появились сумки твоей матери.
Татьяна Сергеевна крепче прижала кофты к груди.
— То есть мне, по-твоему, на улице ночевать надо было?
Марина нахмурилась и чуть наклонила голову, внимательно вглядываясь в свекровь.
— Почему на улице? У вас есть своя квартира.
— Там сейчас находиться невозможно.
— По какой причине?
— Труба.
— Какая именно труба?
Татьяна Сергеевна задержалась с ответом буквально на секунду. Но этой секунды Марине хватило, чтобы понять: история вовсе не такая простая, какой её пытаются представить.
— В ванной, — наконец сказала свекровь. — Там мокро. Сырость. Мне нельзя в таких условиях.
— Аварийную службу вызывали?
— Дима этим занимался.
Марина посмотрела на мужа.
— Вызывал?
Дмитрий замялся.
— Я позвонил знакомому мастеру. Он сказал, что надо прийти и посмотреть.
— Когда он придёт?
— Ну… завтра. Или послезавтра.
— То есть никакой аварии нет?
— Марин, ну зачем ты придираешься к словам?
— Потому что по твоим словам выходит, будто человеку срочно негде жить из-за аварии. А по факту какой-то мастер когда-нибудь зайдёт посмотреть трубу.
Татьяна Сергеевна резко отнесла кофты обратно в комнату, бросила их на край комода и снова вышла в прихожую.
— Браво, Марина. Очень красиво. Я всю жизнь сына поднимала, а теперь должна перед его женой отчитываться за каждую каплю воды в ванной.
— Не за каплю воды. А за то, что вы переехали в мою квартиру без приглашения.
— Меня Дмитрий пригласил.
— Дмитрий не является хозяином этой квартиры.
В прихожей повисла густая тишина.
Дмитрий резко поднял глаза.
— Марина, хватит.
— Нет. Вот теперь как раз и поговорим.
Эта квартира досталась Марине от отца. Не легко и не сразу. После его смерти ей пришлось ждать шесть месяцев, вступать в наследство, собирать документы, ходить к нотариусу, закрывать старые долги по коммунальным платежам, разбирать его вещи и привыкать к тому, что в прихожей больше никогда не будет висеть его куртка.
Когда она выходила замуж за Дмитрия, жильё уже было оформлено на неё. Он знал это с самого начала. Тогда он даже говорил, что ему неважно, где жить, главное — вместе.
Первый год всё действительно было спокойно. Дмитрий осторожно вёл себя в квартире, где каждая мелочь напоминала Марине об отце. Он не пытался распоряжаться, не привозил лишних вещей, не принимал решений за двоих и даже спрашивал, можно ли поставить его инструменты в кладовку. Марина ценила такую деликатность.
Но постепенно эта деликатность начала куда-то исчезать.
Сначала Дмитрий стал говорить: «У нас дома». Потом добавил: «Надо бы входную дверь заменить». Затем прозвучало: «Маме неудобно к нам ездить, далековато». А однажды Татьяна Сергеевна получила запасные ключи «на всякий случай» — в тот день Марина лежала дома с высокой температурой, а Дмитрий был на работе.
Тогда Марина спорить не стала. Свекровь принесла лекарства, посидела около часа и ушла. Ключи, правда, никто обратно не вернул, а Марина была слишком слаба, чтобы поднимать эту тему. Как позже оказалось, маленькой эта ошибка выглядела только на первый взгляд.
Через месяц Татьяна Сергеевна начала заходить без звонка, потому что «всё равно мимо проходила». Ещё через пару месяцев она уже сама открывала дверь ключом, пока Марина была в душе. Потом в холодильнике стали появляться её контейнеры с едой, о которой никто не просил. А как-то раз свекровь произнесла:
— Квартира хорошая. Только у вас тут пустовато. Женской руки не хватает.
Марина тогда спокойно посмотрела на неё и ответила:
— Моя рука здесь есть. Другие не нужны.
Татьяна Сергеевна обиделась на целую неделю. Дмитрий попросил Марину «не цепляться к маме».
Марина и не цеплялась. Она работала администратором в частной стоматологической клинике, возвращалась по вечерам домой, поддерживала порядок, оплачивала счета со своей карты, покупала продукты, следила за бытовой техникой, вызывала мастеров, когда что-то ломалось. Дмитрий тоже участвовал в повседневных расходах и делах, но квартира, решения по ней и личные границы оставались зоной ответственности Марины.
И теперь эти границы будто вынесли в прихожую вместе с чужими сумками.
— Я спрашиваю в последний раз, — сказала Марина. — Кто решил, что Татьяна Сергеевна будет жить здесь?
Дмитрий нахмурился.
— Я решил. Потому что она моя мать.
— А я в этой квартире кто?
— Жена.
— Жена, которую можно просто поставить перед фактом?
— Марин, я же не враг тебе. Ну поживёт мама какое-то время. Что страшного случится?
— Какое именно время?
Дмитрий на секунду задержал дыхание.
— Пока у неё дома всё не нормализуется.
— Сколько?
— Может, месяц.
— Может?
— Два. Я не знаю.
Марина перевела взгляд на свекровь.
— А вы знаете?
Татьяна Сергеевна первой отвела глаза.
— Я дни не считала.
— Зато вещи собрали основательно.
— В моём возрасте уже не покатаешься туда-сюда с сумками.
Марина кивнула.
— Значит, речь явно не о двух ночёвках.
Дмитрий раздражённо провёл ладонью по лицу.
— Господи, ну да! Не о двух ночёвках! Маме тяжело одной. Ей неудобно в её квартире. Дом старый, соседи шумят, лифт постоянно ломается. Я ей сын или кто? Я обязан помочь.
— Помогай. Сними ей квартиру рядом. Почини трубу. Найми нормального мастера. Возьми отпуск и поживи у неё неделю. Вариантов достаточно. Но ты выбрал самый удобный для себя — поселить её здесь.
Татьяна Сергеевна вспыхнула. Лицо у неё налилось кровью, на скулах проступили красные пятна.
— Так вот в чём дело. Я вам мешаю. Я, значит, лишняя.
— В жизни вашего сына вы не лишняя. Но в моей квартире вы лишняя, если вас сюда никто не звал.
— Дима! — голос свекрови сорвался. — Ты так и будешь молчать?
Дмитрий посмотрел на Марину уже без прежней натянутой улыбки.
— И что ты хочешь от меня услышать? Чтобы я выгнал родную мать?
— Я хочу услышать, почему ты решил, что можешь распоряжаться моим домом.
— Потому что я здесь живу!
— Живёшь. Но не владеешь.
— То есть всё это время я для тебя был просто квартирантом?
— Нет. Ты был мужем. А разница в том, что муж разговаривает, прежде чем кого-то заселять, а не устраивает всё тайком.
Дмитрий открыл рот, но ответ нашёл не сразу. Плечи у него немного опустились, зато взгляд стал жёстче.
— Тайком? Я же сказал тебе.
— После того как всё сделал.
— Потому что знал, что ты начнёшь скандал.
— Значит, ты заранее понимал, что я буду против.
Татьяна Сергеевна вдруг вмешалась:
— Нормальная женщина вошла бы в положение. Мать мужа осталась одна, сын помог, жена приняла. И всё. А ты устроила допрос, будто я какая-то преступница.
Марина молча сняла пальто, повесила его на крючок, разулась и ушла на кухню. Дмитрий с матерью остались в прихожей. Через несколько секунд она вернулась, держа в руке телефон.
— Что ты собираешься делать? — насторожился Дмитрий.
— Звоню мастеру по замкам.
— Зачем?
— Чтобы сегодня же заменить личинку во входной двери.
— Ты с ума сошла?
— Нет. Я наконец вспомнила, что ключей от моей квартиры не должно быть у людей, которые позволяют себе входить сюда без моего согласия.
Татьяна Сергеевна схватилась за ручку своей сумки.
— Это уже унижение.
Марина задержала на ней взгляд, будто взвешивая это слово и всё, что за ним пытались спрятать.
