И, как выяснилось, ей была нужна не только крыша над головой. Ей требовалась квартира, которую при удобном случае можно было бы предъявить как «надежный актив» или хотя бы использовать для очередной авантюры с долгами.
— Галина Ивановна в курсе всего этого? — тихо уточнила я.
— Скорее всего, да, — ответил Андрей после короткой паузы. — Она сама мне набирала. Умоляла не писать заявление в полицию на внучку. Клялась, что найдет ей «спокойное и безопасное место». Похоже, безопасным местом она сочла вашу квартиру.
Я поблагодарила Андрея и вышла на улицу. Воздух показался резким, почти ледяным, хотя день был теплый. Но теперь у меня в руках были не только эмоции и обиды. У меня появились доказательства. Настоящие факты.
План выселения
Домой я в тот день не вернулась. Две следующие ночи провела у подруги, пока мой юрист готовила документы и продумывала порядок действий. Я прекрасно понимала: Дмитрий и его мать сейчас наверняка уверены, что победили. Возможно, они уже выбросили на мусорку остатки моих вещей и расселись в моей квартире так, будто всегда там жили.
Во вторник утром я подъехала к дому.
На этот раз я была не одна. Рядом со мной стояла юрист, двое крепких сотрудников частной охраны и участковый, которого Анастасия сумела убедить внимательно ознакомиться с документами на собственность.
Когда я вставила ключ в замок и открыла дверь, у меня на мгновение перехватило дыхание. Прихожая изменилась до неузнаваемости. Мое любимое старинное трюмо было завалено рекламными листовками каких-то микрофинансовых контор. Из большой комнаты доносился довольный голос Галины Ивановны:
— Завтра и выставим эти железки, Валерочка. Продадим, а тебе на эти деньги купим новый ноутбук. Эта мегера уже не сунется, кишка тонка.
Я вошла в комнату.
Галина Ивановна сидела на моем диване с чашкой чая в руках. Увидев меня, она поперхнулась и чуть не выронила чашку.
— Ты?! — выкрикнула она. — Как ты вообще посмела сюда войти? Дмитрий! Дмитрий, иди сюда! Она вернулась!
Дмитрий появился из кухни. Сонный, растрепанный, в домашнем халате. Но стоило ему заметить людей в форме за моей спиной, как лицо у него сразу стало серым.
— Анастасия, что происходит? Мы же вроде договорились… — начал он неуверенно.
— Нет, Дмитрий, — произнесла я четко, почти по слогам. — Мы с тобой ни о чем не договаривались. Сейчас вы собираете свои вещи и покидаете квартиру. На сборы у вас пятнадцать минут.
— Не имеешь права! — истерично завизжала Валерия, высунувшись из детской. — Я здесь зарегистрирована!
— Вы ошибаетесь, — спокойно сказала моя юрист, сделав шаг вперед. — Регистрация по месту проживания не равна праву собственности. Единственным владельцем квартиры является Анастасия Андреевна, что подтверждается договором дарения. С учетом того, что ваше нахождение здесь создает угрозу имуществу собственника, а у нас имеются видеозаписи ваших сборищ и подтверждения порчи антикварной мебели, мы начинаем процедуру немедленного прекращения вашего права пользования жилым помещением.
— Да пошли вы все! — Валерия дернулась назад и попыталась захлопнуть дверь в детскую.
Но охранник спокойно, без грубости, однако очень твердо придержал дверь рукой.
Карты на стол
Я подошла к свекрови почти вплотную.
— Галина Ивановна, хватит играть в спектакль. Я знаю о ставках Валерии. Знаю про золото, которое она вынесла у собственной матери. Знаю и о том, что ее уже ищут коллекторы. Вы правда хотите, чтобы они явились сюда? В квартиру, где зарегистрирован ваш сын? Или вам хочется, чтобы Дмитрия потом таскали как соучастника, если Валерия решит провернуть очередную схему и «заложить» это жилье через микрозаймы?
Свекровь застыла. Ее глаза забегали из стороны в сторону. В этот момент она поняла: напугать меня больше не получится.
— Вранье! — выкрикнула она. — Все это грязная ложь!
Но голос ее сорвался, стал тонким и жалким.
Я повернулась к мужу.
— Дмитрий, ты ведь знал. Знал, что она зависима от ставок. Знал, что обворовала дом собственной матери. И после всего этого ты привел ее сюда. В квартиру, где живет твой новорожденный сын. Ты подсовывал мне бумагу о пожизненном проживании, прекрасно понимая, что за ней могут прийти опасные люди?
Дмитрий не отвечал. Он опустил взгляд на свои руки и молчал.
И в этот миг я вдруг увидела перед собой не мужчину, за которого когда-то выходила замуж. Не человека, которому доверяла. Передо мной стоял испуганный мальчик, готовый предать кого угодно, лишь бы мама не повысила на него голос.
— Я… я думал, она одумается, — пробормотал он наконец. — Мама сказала, что если вокруг будет нормальная обстановка, Валерия перестанет играть…
— Нормальная обстановка? — я коротко, страшно рассмеялась. — За мой счет? В моей квартире? Рядом с моим ребенком?
Я посмотрела на часы.
— Все. Время пошло. Убирайтесь.
Последний натиск
После этого начался настоящий хаос.
Галина Ивановна бросалась ко мне, размахивая руками, Валерия визжала так, что, казалось, ее слышит весь подъезд. В какой-то момент она закричала, что «проклянет этого выродка», имея в виду моего сына. Охранникам пришлось держать их за руки, пока они метались по комнатам и запихивали вещи в огромные сумки.
Самым тяжелым было наблюдать, как они собираются.
Валерия пыталась утащить даже мои серебряные ложки — сунула их в карман куртки, решив, что никто не заметит. Но участковый заметил. Он заставил ее выложить все обратно на стол.
Когда дошла очередь до Дмитрия, он стоял посреди разгромленной гостиной и смотрел на меня так, будто именно я разрушила его жизнь.
— Анастасия… ну как же так? — сказал он глухо. — Мы ведь любили друг друга. Ты правда из-за каких-то стен готова все перечеркнуть?
— Это не я перечеркнула нашу жизнь, Дмитрий, — ответила я. — Это сделал ты. В тот день, когда обменял безопасность своего сына на капризы матери и вороватую племянницу. Твои вещи уже стоят в коридоре.
— Ты не сможешь меня выписать! — крикнул он, будто пытаясь вернуть себе прежнюю уверенность.
— Смогу. Как собственник. И как женщина, которая скоро станет твоей бывшей женой. Заявление на развод уже подано. Регистрацию суд аннулирует в течение месяца. А пока поезжай к маме. В Полтаву. Там, как я понимаю, места достаточно, полы не скрипят и все устроено именно так, как любит Галина Ивановна.
Осколки
Когда за ними наконец захлопнулась дверь, в квартире наступила такая тишина, что она почти звенела.
Я опустилась прямо на пол в прихожей. Вокруг валялись коробки, мусор, обрывки пакетов, какие-то забытые тряпки. Из детской послышался тихий плач — проснулся Матвейка.
Я поднялась и пошла к нему.
Потом вернулась в детскую уже одна. Сорвала со стен чужие плакаты. Вытащила грязный раскладной диван, на котором спала Валерия. Мыла полы до тех пор, пока пальцы не начали болеть, а костяшки не покраснели. Мне казалось, что если тереть достаточно долго, я смогу стереть не только грязь, но и сам след их присутствия в моем доме.
Через две недели Дмитрий прислал сообщение:
«Мама слегла с сердцем. Валерия снова исчезла, забрала ее пенсию. Анастасия, помоги. Мне нечем закрывать ее долги, мне постоянно звонят».
Я смотрела на экран всего несколько секунд.
Потом заблокировала его номер.
Новая жизнь
Минуло три месяца.
Я сидела в гостиной, залитой мягким солнечным светом. Старый паркет по-прежнему поскрипывал под ногами, но теперь этот звук казался мне не раздражающим, а почти родным. Бабушкино трюмо снова блестело, как раньше. Янтарные бусы, которые я отдала ювелиру и попросила собрать заново, висели на видном месте.
Моя юрист Анастасия помогла довести все до конца. Дмитрия сняли с регистрации по решению суда. Развод прошел быстро: против видеозаписей, документов и показаний Андрея ему нечего было возразить.
Галина Ивановна больше мне не звонила. Я слышала от общих знакомых, что ей пришлось продать квартиру в Полтаве, чтобы закрыть очередные долги внучки. Теперь они втроем — она, Дмитрий и Валерия — ютятся в крошечной однокомнатной квартире где-то на окраине. Дмитрий работает сразу на трех работах, но денег все равно не хватает.
Я подошла к кроватке Матвейки.
Он улыбался мне и тянул маленькие ручки к мобилю с облаками.
— Спи, мой хороший, — прошептала я. — Мы дома. И больше никто никогда не войдет сюда без нашего разрешения.
Я посмотрела в окно. Во дворе цвела сирень.
Я понимала: впереди будет непросто. Нужно одной растить ребенка, работать, постепенно приводить квартиру в порядок, заново собирать себя по кусочкам. Но, глядя на старые стены своего родового гнезда, я вдруг чувствовала не усталость, а силу.
Я спасла не просто квартиру.
Я спасла себя.
На столе стояла чашка из бабушкиного сервиза. Та самая, из которой когда-то пила Валерия. Я взяла ее в руки, долго смотрела на тонкий фарфор, а потом просто разжала пальцы.
Чашка ударилась о пол и рассыпалась на множество мелких осколков.
— На счастье, — сказала я вслух.
И впервые за очень долгое время поняла, что действительно счастлива.
