— Если уж вы решили действовать всерьез, — сказала я, не отводя взгляда от Дмитрия, — тогда правила в этом доме теперь буду задавать я.
Я одной рукой крепче прижала к себе спящего Матвея, другой достала телефон и открыла список контактов. Набирала я не случайный номер, а человека, одно упоминание о котором заставляло Дмитрия бледнеть и терять уверенность.
Я стояла посреди коридора, чувствуя, как под повязкой тянет свежий шов. Боль была глухой, вязкой, будто кто-то медленно выкручивал внутри тугой узел. Но даже она казалась мелочью рядом с тем холодным страхом, который накрыл меня, когда я увидела Валерию в детской. В моей детской. В комнате, где еще пахло новой краской, чистыми тканями и ожиданием сына. Она развалилась там так, словно жила здесь всегда.
— Кому это ты собралась звонить? — голос Дмитрия сразу потерял прежнюю уверенность.
Он дернулся ко мне, хотел заглянуть в экран, но я отступила на шаг.
— Юристу, Дмитрий. А следом — в полицию, если эта девочка немедленно не снимет ноги с кроватки моего ребенка.
Галина Ивановна будто только этого и ждала. Она мгновенно подняла вой, такой громкий и пронзительный, что Матвей вздрогнул у меня на руках и тут же заплакал.
— Люди добрые, вы только посмотрите! — заголосила свекровь, театрально хватаясь за грудь. — Едва из роддома вышла, а уже на родню полицию вызывает! Вот это мать, вот это жена! Да если бы не мой Димочка, ты бы здесь одна со своими старинными шкафами мхом заросла! Валерочка, детонька, не бери в голову, она сейчас сама не своя, у нее после родов с головой плохо.
С этими словами Галина Ивановна бросилась к дивану и обняла Валерию так показательно, будто спасала ее от неминуемой казни. А та продолжала невозмутимо жевать чипсы, осыпая крошками мой новый ковер.
Первая ночь после возвращения домой обернулась настоящим кошмаром. Вместо того чтобы помочь мне с младенцем, Дмитрий закрылся на кухне вместе с матерью. Оттуда тянулись ее приглушенные наставления, жалостливое бормотание и низкий виноватый голос мужа. Они там, видимо, обсуждали «важные семейные дела», пока я в спальне пыталась успокоить Матвея, который никак не мог прийти в себя после крика.
Но худшее началось ближе к одиннадцати вечера.
Из детской, той самой комнаты с нарисованными облаками на стенах, вдруг грянула музыка. Не просто заиграла — ударила басами так, что задребезжали стекла. Я вскочила с кровати и едва не рухнула: ноги подогнулись от слабости, перед глазами поплыли темные пятна.
— Немедленно выключи! — я распахнула дверь детской.
Валерия даже головы не повернула. Она сидела в наушниках, а колонка орала на всю квартиру сама по себе. На моем журнальном столике, который я восстанавливала почти месяц, стояла открытая банка газировки. По дереву уже расползалось липкое темное пятно.
— Валерия! — я выдернула провод из розетки.
Музыка оборвалась. Девчонка медленно сняла наушники и посмотрела на меня с такой откровенной злобой, что у меня похолодела спина.
— Слышь, ты, — процедила она сквозь зубы. — Отец сказал, что квартира не только твоя. Он тут тоже живет. Значит, у меня прав не меньше, чем у твоего мелкого. Мне надо расслабиться, у меня стресс. И вообще, не вздумай на меня орать. У меня справка от психолога есть, что состояние нестабильное. Доведешь — напишу заявление, что ты со мной жестоко обращаешься.
В дверном проеме тут же возник Дмитрий.
— Анастасия, ну зачем ты опять начинаешь? — устало протянул он. — Ну послушала девочка музыку, что такого? Валер, сделай просто тише, хорошо?
— Не «тише», Дмитрий! — у меня сорвался голос. — Завтра ее здесь не будет. Она уходит.
— И куда, по-твоему, ей идти? — из коридора выплыла Галина Ивановна.
На ней была моя шелковая пижама. Та самая, которую я берегла, почти не надевала и доставала только по особым случаям.
— У ее матери сожитель руки распустил, полиция разбирается, — продолжала свекровь, глядя на меня с укором. — Ты хочешь, чтобы девочку там прибили? Или тебе надо, чтобы Дмитрий еще больше денег на съем для нее отдавал? Анастасия, будь человеком, не превращайся в ведьму. Бог-то все видит.
И тут я отчетливо поняла: сейчас спорить с ними бесполезно. Они уже сбились в одну стаю. У них была общая позиция, общий враг и общая цель. Они считали себя семьей. А меня — удобным помещением, кошельком, обслуживающим персоналом и временным препятствием.
Я ушла в спальню, закрылась изнутри и придвинула к двери комод. До самого рассвета я не спала: кормила Матвея, плакала без звука и читала в телефоне все, что могла найти о правах собственника жилья, регистрации и выселении.
Утро началось с запаха жареного сала. Галина Ивановна уже хозяйничала на моей кухне так уверенно, будто прожила здесь полжизни. Мои дорогие сковородки с антипригарным покрытием были изуродованы металлической вилкой: по дну тянулись свежие царапины.
— О, наша кормилица проснулась, — свекровь обернулась и растянула губы в приторной улыбке. — Я Димочке завтрак приготовила, как он любит. А то ты его своими листиками да салатами совсем заморила, мужик на глазах сохнет. И Валерочке какао сварила. Мы тут подумали… раз девочка у нас пока поживет, надо ей место освободить. Я твои старые книжки из большой комнаты вынесла в коридор. Сложила в коробки. Все равно они у тебя только пыль собирают.
Я молча прошла в гостиную.
Мои книги — редкие издания, рабочая литература, бабушкина коллекция, которую я берегла как память, — валялись в грязных овощных коробках прямо на полу в прихожей. Некоторые лежали корешками вниз, у одной книги загнулся угол, на другой уже виднелось влажное пятно.
— Галина Ивановна, — произнесла я медленно, чувствуя, как внутри все становится твердым и холодным. — Вы не имеете никакого права трогать мои вещи.
— Я имею право помочь сыну навести порядок в доме! — резко отрезала она. — И тон со мной смени. Я здесь по просьбе Дмитрия. Он хозяин, он меня позвал.
Дмитрий в этот момент торопливо доедал яичницу. Он схватил сумку и явно собирался сбежать на работу, пока скандал не разгорелся сильнее.
— Анастасия, я вечером вернусь, тогда нормально поговорим…
— Нет, Дмитрий. Говорить мы будем сейчас. Ты зарегистрировал ее здесь без моего согласия. Каким образом?
Он замер у двери, отвел взгляд и начал мять ремень сумки.
— Через электронный сервис регистрации, — пробормотал он. — Я же отец. По месту своей регистрации. Система пропустила. Я думал, ты поймешь… Это ненадолго, Анастасия. Правда. На пару месяцев максимум. Валерии нужно просто закрепиться в городе.
— На пару месяцев? — я тихо рассмеялась, но смех вышел горьким и сухим. — А потом она заявит, что ей тут положена доля? Дмитрий, эта квартира моя. Только моя.
— Была твоя, стала семейная! — тут же выкрикнула из кухни Галина Ивановна. — Мы сюда сколько сил вложили! Дмитрий тебе кран чинил? Полки вешал? Лампочки менял? Значит, тоже имеет право!
Я смотрела на них и понимала: если сейчас пойду напролом, они меня раздавят. У меня на руках новорожденный ребенок, швы еще болят, сил почти нет. А напротив — трое взрослых людей. Валерия, несмотря на возраст, по наглости и напору давно могла дать фору многим взрослым.
Поэтому я сделала то, чего они от меня и ждали. Опустила глаза и изобразила поражение.
— Хорошо, — сказала я тихо. — Пусть поживет неделю. Но книги верните на место.
Галина Ивановна и Дмитрий обменялись торжествующими взглядами. Они решили, что сломали меня. Свекровь даже налила мне чай, будто великодушно простила. Правда, тут же не удержалась и заметила, что у меня «цвет лица серый, значит, молоко, наверное, будет плохое».
Когда Дмитрий ушел, а Валерия с Галиной Ивановной устроились перед телевизором и включили какое-то ток-шоу так громко, будто в квартире жили глухие, я закрылась в ванной. Включила воду, чтобы заглушить голос, и позвонила своей подруге-юристу — той самой Анастасии, с которой мы когда-то вместе учились.
— Настя, слушай меня внимательно, — шептала я в трубку, прислонившись спиной к холодной плитке. — У меня тупик. Муж без моего ведома зарегистрировал свою почти совершеннолетнюю дочь в моей квартире, которая досталась мне по дарственной. Свекровь ведет себя так, будто она тут хозяйка. Что мне делать?
— Спокойно, — голос подруги прозвучал ровно и отрезвляюще, как холодная вода. — То, что он ее зарегистрировал, неприятно, но объяснимо: для родителей есть лазейки, они могут оформлять детей по месту своего проживания. Но есть важный момент. Квартира подарена тебе, значит, это твоя личная собственность. Она не считается совместно нажитым имуществом. Дмитрий там не владелец, у него только право пользования жильем.
— И что мне это дает? — я почувствовала, как сердце забилось быстрее.
— Возможность действовать. Если он нарушает правила проживания, создает тебе препятствия или если вы разведетесь, ты сможешь снять с регистрации его самого. А вместе с ним автоматически уйдет и его дочь. Но сейчас тебе нужно не бросаться в бой, а собирать доказательства. Фиксируй все: порчу вещей, угрозы, невозможность нормально пользоваться квартирой. Фотографируй царапины, пятна, разбросанные книги, сломанные предметы. Сохраняй чеки на все, что они испортили. И главное — ничего не подписывай, если свекровь или Дмитрий вдруг сунут тебе какие-то бумаги. Судя по поведению, они явно целятся не просто пожить у тебя.
Я стояла в ванной, слушала шум воды и впервые за эти сутки почувствовала, что у меня под ногами снова появляется хоть какая-то опора.
Следующие три дня стали для меня медленным, тщательно растянутым испытанием.
