Глухой удар баса не просто звучал — он давил. Сквозь стены, сквозь стеклопакеты, даже через подушку, которой Олег пытался прикрыть голову. Ритм был однообразный, тупой и настойчивый, будто кто-то методично стучал по вискам. Это напоминало зубную боль — только источник находился не внутри, а за забором.
Он решил поговорить снова. Подкараулил Тараса у поленницы, когда тот вышел за дровами для мангала.
— Тарас, я правда прошу по‑человечески. Давайте как-то договоримся. Пусть музыка играет до девяти вечера. И не на пределе громкости.
Тот фыркнул и развёл руками:
— Слушай, мы тут всего два дня в неделю. Два. И что теперь — шёпотом сидеть? Дети радуются, Оксана отдыхает. Я что, должен лишить семью нормальных выходных?
— Речь не об этом, — устало ответил Олег. — Я не могу ни спать, ни читать. Даже мыслей собрать не получается.
— Купи нормальные наушники, с шумоподавлением, — хлопнул его по плечу Тарас. — Сейчас такие делают — хоть самолёт не услышишь.
Он ушёл, и почти сразу раздалась новая композиция — ещё громче предыдущей.
Олег остался у забора. Внутри поднималось что-то вязкое и горячее. Это не была вспышка гнева — злость обычно толкает на крик. А здесь ощущение было иным: словно его постепенно, без скандалов и угроз, вытесняли из собственного дома. Из единственного места, где он чувствовал себя настоящим.
Прошли третьи выходные. Потом четвёртые. Пятые.
Он перестал привозить книги — смысла не было. Читать под нескончаемую попсу невозможно. Он копался в грядках, латал ступеньку на крыльце, перебирал инструменты — и всё это под аккомпанемент чужого праздника. Колонка у соседей стояла на веранде и почему-то была направлена прямо в сторону его сада. Случайность? Возможно. Хотя верилось с трудом.
На четвёртой неделе он позвонил Оксане. Не из ностальгии — их общение давно свелось к коротким деловым фразам. Просто нужно было произнести вслух то, что копилось.
— Они включают с десяти утра и до полуночи, — говорил он, прижимая телефон к уху, иначе собственных слов было не разобрать. — Я уже дважды просил. Ему всё равно.
— Обратись к участковому, — спокойно ответила Оксана.
— Обращался. Сказали: днём это не нарушение.
— Тогда продавай дачу.
Олег замолчал. Продать? Отдать единственное место тишины только потому, что сосед считает себя вправе шуметь?
— Нет, — тихо сказал он. — Не продам.
— Значит, придётся мириться.
— Нет, — повторил он твёрже. — Мириться я тоже не собираюсь.
Всю неделю он перебирал варианты. Написал жалобу в правление товарищества. Председатель, Галина Аркадьевна, женщина лет шестидесяти, сочувственно покивала, согласилась, что «порядок нужен», и на этом всё закончилось. Вызвать полицию — бессмысленно, формально соседи ничего не нарушают. Поставить сплошной забор? Звук летит поверху.
Идея пришла неожиданно — в среду, за обедом.
Он сидел на объекте, жевал бутерброд. Напротив стажёр Данило смотрел на телефоне лекцию по квантовой физике, не удосужившись надеть наушники. Из динамика тянулся ровный, безэмоциональный голос: суперпозиция, принцип неопределённости, квантовые состояния.
— Данило, либо выключай, либо в наушники, — не выдержал Олег.
— А? Сейчас, — спохватился тот. — Интересно, кстати. К экзамену готовлюсь.
— Это невозможно слушать, — произнёс Олег.
И вдруг замер.
Невозможно слушать.
В пятницу он приехал на дачу не электричкой, как обычно, а с коллегой на машине. В руках у него была большая, тяжёлая коробка, из-за которой пришлось занять всё заднее сиденье. Он аккуратно поставил её в прихожей, закрыл за собой дверь и на мгновение прислонился к стене, прислушиваясь к знакомым басам за забором и мысленно проверяя, всё ли он рассчитал правильно.
