— Ты вообще в своем уме? — наконец выдавил Алексей и резко швырнул листы обратно на столешницу. — Какая еще половина автомобиля? Какая дача? Я это покупал! Я! На свои премии! Ты к этой машине даже не подходила, у тебя водительских прав никогда не было!
Наталья, не повышая голоса, взяла чайник и налила себе чай, будто речь шла не о разводе, а о погоде за окном.
— Это имущество, нажитое в браке, Алексей. Значит, оно общее. Суд разделит его поровну. Есть два варианта: продаем и делим деньги или ты оставляешь себе то, что хочешь, но выплачиваешь мне стоимость моей доли по рыночной цене.
— Да ты просто жадная стерва! — сорвался он, вскакивая со стула. — Решила отомстить за Алину? За то, что я захотел другой жизни? Хочешь оставить меня ни с чем?
— Ты пока еще никуда не ушел, — холодно заметила Наталья. — Сидишь на моем диване, пользуешься моей посудой и рассуждаешь о новой жизни. А я не мщу. Я всего лишь беру то, что мне положено по закону. Ни копейкой больше, но и ни копейкой меньше.
Разбирательство растянулось почти на семь месяцев. Эти месяцы вытянули из нее немало сил. Алексей нанял юриста, пытался убедить суд, что деньги на дачу частично дала ему покойная мать, приносил какие-то мутные расписки, якобы подтверждающие займы у приятелей. Он цеплялся за каждую мелочь, надеясь доказать, что Наталья не имеет права на часть имущества. Но эмоции и хитрости не отменяют закон. Суд признал спорное имущество совместно нажитым и вынес решение о разделе в равных долях.
Квартиру постановили продать. Жить под одной крышей они уже не могли не только морально, но и физически: любое столкновение на кухне превращалось в напряженную паузу или очередную ссору. Выкупить долю другого ни у Натальи, ни у Алексея возможности не было — свободных денег в таком объеме не имелось.
Продажа квартиры оказалась отдельным испытанием. Риелтор приводил потенциальных покупателей, но Алексей придирался ко всему: то цена казалась ему слишком низкой, то люди недостаточно серьезными, то дата сделки неудобной. Он нарочно завышал ожидания, тянул время, срывался на агента и изматывал Наталью постоянными претензиями. И все же покупатель в конце концов нашелся — молодая семья с одобренной ипотекой. Квартира им понравилась сразу, и они были готовы оформить сделку без лишних проволочек.
День подписания документов Наталья запомнила почти по минутам. Тесный душный кабинет в банке, ровный гул счетной машинки, стопки бумаг, которые нужно было читать, подписывать, передавать дальше. Алексей сидел напротив — похудевший, мрачный, с каменным лицом. Он то и дело поглядывал в телефон, отвечал на сообщения короткими раздраженными движениями пальцев. Наталья не сомневалась: Алина требовала держать ее в курсе каждого шага.
Когда деньги наконец разошлись по разным счетам, а нотариус поставил последнюю печать, Наталья вышла из банка и остановилась на тротуаре. Она глубоко вдохнула, будто впервые за долгое время в легкие попал настоящий воздух.
Осень в тот год была ранняя и промозглая. Ветер срывал с деревьев желтые листья и гнал их по мокрому асфальту прямо под ноги прохожим. Но Наталье казалось, что внутри у нее началась весна.
На первое время она сняла небольшую квартиру на окраине, чтобы спокойно подобрать себе новое жилье. Средств, полученных от продажи ее доли в большой трехкомнатной квартире, а также компенсации за часть дачи и машины, хватало с запасом. Она могла позволить себе хорошую двухкомнатную квартиру в приличном спальном районе, а еще оставалась сумма на ремонт и надежный запас на будущее.
Поиски заняли примерно два месяца. Наталья не торопилась и впервые позволила себе выбирать не из страха, а из желания. Она ездила на просмотры почти как на прогулки: присматривалась к подъездам, слушала шум за окнами, представляла, где будет стоять кресло, а где книжный шкаф. И однажды нашла именно то, что искала: светлую квартиру на восьмом этаже, с окнами во двор, где росли старые деревья, с просторной лоджией и большой кухней.
Оформление прошло быстро, без скандалов и неприятных сюрпризов. Когда Наталья получила ключи, она закрыла за собой дверь пустой квартиры, прошла в комнату и неожиданно расплакалась. Но это были не слезы отчаяния. В них было облегчение — такое огромное, что его невозможно было удержать. Она стояла среди голых стен, в запахе пыли, старого клея и выцветших обоев, и понимала: теперь это ее место. Только ее. Здесь никто не будет устанавливать чужие порядки, ворчать, обесценивать, приносить в дом запах сладких посторонних духов.
Потом начался ремонт. Наталья с неожиданным азартом погрузилась в выбор ламината, плитки, светильников, розеток и обоев. Она могла подолгу ходить между рядами строительных магазинов, прикладывать образцы друг к другу, сравнивать оттенки серого, молочного, песочного. Она нашла хорошую бригаду и внимательно следила за каждым этапом. И с удивлением обнаружила: решать самой совсем не страшно. Наоборот, это приятно. Не надо ни с кем спорить, не надо оправдываться за выбранные шторы, слушать недовольное: «Зачем такой дорогой диван?» или «Это сюда вообще не подходит».
Для спальни она выбрала глубокие изумрудные обои — о таких мечтала давно, но Алексей всегда настаивал на безликом бежевом. На кухне появился большой круглый стол из натурального дерева. Еще Наталья купила кофемашину, чтобы утро начиналось не с торопливого растворимого напитка, а с густого аромата свежемолотых зерен.
Постепенно квартира оживала. В комнатах появились мебель, свет, текстиль, запах чистоты и нового дерева. Наталья перевезла свои вещи, разложила книги по стеллажам, постелила в гостиной мягкий пушистый ковер. Дом становился теплым, спокойным, настоящим.
И жизнь тоже начала выстраиваться заново. Наталья продолжала работать, но теперь после офиса ей не нужно было нестись в супермаркет, набивать пакеты мясом, картошкой и продуктами для ужина вечно недовольного мужа. Она могла зайти в кофейню, заказать капучино и круассан, потом неспешно пройтись по парку. А могла вообще ничего не готовить — нарезать хороший сыр, налить бокал вина и включить любимый фильм.
Она заметно похудела, сменила стрижку, купила себе новую одежду. Во взгляде появилась уверенность — тихая, спокойная, взрослая. Так смотрит женщина, которая наконец вспомнила себе цену и больше не собирается позволять никому вытирать об себя ноги. Подруги, поначалу жалевшие ее после развода, теперь смотрели уже совсем иначе — с плохо скрываемой завистью.
— Как ты выдержала? — однажды спросила Ольга, ее лучшая подруга, сидя за новым кухонным столом и размешивая чай ложечкой. — Двадцать два года вместе. Я бы, наверное, с ума сошла от боли. Бегала бы за ним, просила вернуться, по гадалкам бы таскалась, лишь бы приворожить обратно.
Наталья мягко улыбнулась.
— От боли не умирают, Оль. Умирают от глупости и от того, что перестают себя уважать. Я просто вовремя поняла, за что на самом деле стоит бороться.
