Она понимала: именно этими словами он рассчитывал задеть ее больнее всего, ударить по самому уязвимому. Но внутри не поднялось ни боли, ни отчаяния. Только холодное, почти физическое отвращение. Наталья вдруг отчетливо вспомнила, как пять последних лет проходила мимо витрин с одеждой, откладывая покупку даже самых нужных вещей, лишь бы быстрее закрыть ипотеку за их трехкомнатную квартиру. Вспомнила больничную палату, где ночами дремала на жестком стуле, когда он лежал после тяжелой пневмонии — обессиленный, беспомощный, испуганный. Вспомнила, как годами в одиночку тащила дом, потому что Алексей то «выгорал на работе», то «пытался найти себя», то просто был слишком уставшим для обычной жизни.
— Как ее зовут? — спросила Наталья негромко, когда его поток обвинений наконец иссяк.
— Алина, — неохотно бросил Алексей и отвернулся к окну.
— Понятно. Тогда завтра после работы соберешь вещи и переедешь к Алине. Раз у нее так сияют глаза, пусть теперь она ими освещает тебе дорогу в прекрасное будущее.
— В каком смысле — перееду? — Алексей резко обернулся, будто она сказала что-то совершенно немыслимое. Возмущение мгновенно перекосило ему лицо. — Это, между прочим, и моя квартира! Я за нее тоже платил! Мы женаты! Я отсюда никуда не уйду. Если тебя что-то не устраивает, сама и собирай чемодан.
Наталья поднялась из кресла без всякой спешки. Аккуратно поправила плед на спинке, разгладила ладонью складки, словно разговор касался не разрушенного брака, а неровно лежащей ткани.
— С квартирой мы разберемся официально и по закону. Без крика и представлений. Но жить рядом с тобой я больше не намерена. Если завтра ты не освободишь квартиру, послезавтра я вызову мастера и поменяю замки. Твои вещи будут ждать тебя на лестничной площадке. Попытаешься ломиться — вызову полицию. Захочешь спорить из-за квадратных метров — увидимся в суде. Спокойной ночи, Алексей.
Она повернулась и ушла в спальню. Дверь закрыла тихо, но так плотно, что этот звук прозвучал окончательнее любой истерики. Через секунду щелкнула задвижка.
Следующая неделя превратилась для них в нелепый, раздражающий спектакль. Алексей, конечно, никуда не уехал. Он решил действовать на нервы и ждать, пока Наталья сорвется. По вечерам он нарочито готовил себе ужин, после чего оставлял в раковине горы немытой посуды. В коридоре громко разговаривал по телефону с Алиной, специально произнося нежные прозвища так, чтобы Наталья слышала каждое слово. Телевизор включал почти на максимум. Он явно рассчитывал, что она потеряет самообладание, начнет кричать, швырять вещи, а потом он сможет выставить ее перед всеми неуравновешенной истеричкой.
Но Наталья словно укрылась невидимой броней. Она возвращалась с работы, спокойно убирала только за собой, готовила ужин ровно на одну порцию, молча ела, мыла свою тарелку и уходила в спальню. Его рубашки перестали попадать в стирку. Его любимый кофе больше не появлялся на кухонной полке. Его присутствие она вырезала из своего быта с пугающей, почти хирургической точностью.
Однажды вечером, когда воздух в квартире уже звенел от напряжения, Наталье пришло сообщение с незнакомого номера.
«Оставьте Алексея в покое. Вы же сами понимаете, что он вас больше не любит. Имейте женское достоинство и отпустите мужчину! Вы своими претензиями высосали из него все силы!»
Наталья перечитала эти строки два раза. Губы у нее едва заметно дрогнули в усмешке. Она живо представила эту молодую самоуверенную девушку, которая искренне считала, будто сорвала главный приз, уведя чужого мужа из семьи. Отвечать Наталья не стала. Просто заблокировала номер и стерла сообщение. Участвовать в дешевой кухонной борьбе за звание главной женщины в жизни немолодого ловеласа ей было противно и бессмысленно.
На следующий день Наталья отпросилась с работы раньше обычного и отправилась к юристу. Контора располагалась в центре города, в старом доме с высокими потолками и массивными дверями. Юрист — суховатый, собранный мужчина около пятидесяти, в строгом темном костюме — внимательно выслушал ее рассказ, время от времени делая короткие записи в блокноте.
— Значит, фиксируем ситуацию, — произнес он наконец, отложив ручку. — Трехкомнатная квартира куплена в период брака. Ипотечный кредит полностью закрыт два года назад. Автомобиль бизнес-класса приобретен три года назад и зарегистрирован на супруга. Загородный участок с небольшим домом куплен пять лет назад, оформлен также на него. Плюс банковские счета.
— Да, все именно так, — подтвердила Наталья. — Я хочу подать заявление на развод и разделить имущество. Но я знаю Алексея. Добровольно он ничего не отдаст. Он уверен: раз я зарабатывала меньше, значит, мне ничего не положено. Разве что половина квартиры, и то будто по его великой милости.
Юрист чуть усмехнулся и поправил очки на переносице.
— Распространенное заблуждение. Семейное законодательство Украины в этом вопросе достаточно четкое: имущество, приобретенное супругами за время брака, считается их общей совместной собственностью. Не имеет принципиального значения, на кого оно оформлено и кто именно вносил деньги. Вы состояли в официальном браке, жили одной семьей, вели общее хозяйство. Следовательно, вам принадлежит половина всего: квартиры, автомобиля, дачи и средств на банковских счетах, открытых в браке.
— Он может попытаться вывести деньги. Или быстренько переписать машину на кого-нибудь из приятелей.
— Тогда мы сразу подадим ходатайство об обеспечительных мерах, — спокойно ответил юрист. — Суд может наложить арест на счета и запретить любые регистрационные действия с автомобилем и недвижимостью до вынесения решения. Обычно после этого желание хитрить у таких людей резко пропадает.
Когда Наталья вышла из кабинета, ей показалось, будто с плеч наконец сняли тяжелую бетонную плиту. Будущее больше не выглядело пугающей черной дырой. Перед ней был не хаос, а ясная последовательность шагов. Почти математическая схема: заявление, обеспечительные меры, раздел, новая жизнь. И Наталья начала действовать.
В тот же вечер она положила перед Алексеем на кухонный стол копию иска о расторжении брака и разделе совместно нажитого имущества. Он читал долго, медленно пробегая глазами каждую строку, словно надеялся обнаружить там ошибку или шутку. Но с каждой секундой его лицо вытягивалось все сильнее, а уверенность исчезала прямо на глазах. Наконец он поднял голову, и в его взгляде проступило неподдельное потрясение.
