Она думала о другом — о том, что всё это происходило не из-за крайней нужды. Дмитрий брал деньги не потому, что оказался в безвыходном положении. Он брал их потому, что заранее решил: ему можно. Не заметит — прекрасно. Заметит — он найдёт объяснение. Начнёт возмущаться — он выставит её мелочной и жадной. А потом всё снова вернётся на прежнее место.
Утром Анастасия не стала ничего выяснять. Молча собралась, вышла из дома раньше обычного, а после работы заехала в банк. И теперь, сидя напротив Дмитрия, она смотрела на человека, который ещё не осознал: та дверь, через которую он привык проходить без стука, уже закрыта.
Дмитрий потянулся за телефоном с таким видом, будто собирался открыть переписку с сестрой и одним этим окончательно доказать свою правоту.
— У неё там правда беда. Я не мог просто смотреть со стороны. Тем более это всего на пару дней.
— С какого счёта ты отправил ей деньги? — спокойно спросила Анастасия.
Он на мгновение растерялся.
— Что?
— Ты сказал, что помог. Я спрашиваю: с какого именно счёта?
Дмитрий коротко усмехнулся, и в этой усмешке сразу проступило раздражение. Сам вопрос он, кажется, счёл нелепой придиркой.
— Анастасия, ты серьёзно? Что это за допрос? Какая разница? Я же объяснил: Ольге нужно было срочно.
Она даже не изменила интонации.
— С какого счёта, Дмитрий?
Он взял телефон, провёл пальцем по экрану, открыл банковское приложение — и почти сразу перестал изображать невозмутимость. Брови сдвинулись, лицо вытянулось. Он нажал ещё раз, потом снова, будто был уверен, что программа просто подвисла и через секунду всё станет как раньше.
— Что за чушь… — глухо пробормотал он.
Анастасия молчала.
Дмитрий открыл сообщения от банка, снова вернулся в приложение, потом поднял на неё взгляд.
— Что ты сделала?
— Убрала тебе доступ.
На кухне воцарилась такая тишина, что даже гул холодильника показался необычно громким.
Дмитрий усмехнулся снова, но теперь совсем иначе — резко, зло, без прежней уверенности. Так он выглядел всякий раз, когда понимал: привычный ход событий больше не работает.
— Это уже слишком.
— Слишком было тогда, когда ты решил, что можешь без разрешения пользоваться моим счётом.
— Не пользоваться, а взять временно. Для семьи.
Анастасия слегка склонила голову набок.
— Для какой именно семьи? Для нашей? Или для Ольги?
— Не начинай.
— Я ещё даже не начала.
Он откинулся на спинку стула и сжал телефон так сильно, что пальцы побелели.
— Опять у тебя этот тон. Будто я какой-то вор.
Анастасия села напротив. Положила руки на стол, переплела пальцы и несколько секунд просто смотрела на мужа. Без страха, без жалости, без привычного желания сгладить острый угол.
— А кто ты, Дмитрий? Давай хотя бы сейчас назовём вещи своими именами. Ты заходил в моё приложение без моего согласия. Переводил деньги. Делал это не один раз. Потом говорил, что иначе было нельзя. И каждый раз рассчитывал, что я промолчу и проглочу.
Он резко отодвинул чашку в сторону.
— Потому что ты в таких ситуациях ничего не понимаешь! Пока тебе всё объяснишь, пока разложишь по пунктам — уже поздно будет! Хозяин квартиры ждал перевод от Ольги до вечера!
— И ты решил закрыть её проблему моими деньгами.
— Нашими общими!
Анастасия усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья.
— Только не надо. Когда тебе выгодно, это сразу становится общим. А когда я говорю, что хочу отложить на ремонт лоджии или наконец заменить плиту, ты отвечаешь, что это мои желания и с ними можно повременить. Зато как только у Ольги очередной пожар, счёт внезапно оказывается семейным.
Дмитрий открыл рот, собираясь возразить, но Анастасия не позволила ему вставить слово.
— И самое показательное даже не это. Ты пришёл сюда с таким выражением лица, будто всё уже решил, всё сделал, и мне осталось только принять факт. Ты был уверен, что перевод прошёл. Даже мысли не допустил, что может быть иначе.
Он опустил глаза к телефону.
Пауза затянулась. Потом Дмитрий сухо спросил:
— Давно ты это провернула?
— Вчера.
— То есть уже вчера ты знала, что я собираюсь переводить деньги?
— Вчера я поняла достаточно, чтобы перестать быть удобной.
Он нервно фыркнул и положил телефон экраном вниз.
— Красиво формулируешь.
— Мне сейчас не до красивых формулировок.
Анастасия поднялась, достала из холодильника контейнер с ужином, поставила его перед Дмитрием и снова села. Сама она есть не хотела. Внутри не было ни дрожи, ни привычного кипения, ни той обиды, которая раньше мешала говорить ровно. Наоборот, всё стало странно ясным и собранным. Именно это, кажется, и выбивало Дмитрия из колеи сильнее всего. Он привык к её слезам, долгим объяснениям, попыткам достучаться. А к такому спокойствию готов не был.
— Послушай, — заговорил он уже мягче. — Да, я сделал это без спроса. Не отрицаю. Но я же не чужому человеку помогал. Это моя сестра. У неё действительно проблемы.
— У неё проблемы постоянно.
— И что теперь, бросить её?
— Нет. Помогай ей. Своими деньгами. Своим временем. Своими решениями. Но не моими средствами без моего разрешения.
— Ты сама разделяешь семью.
— Нет, Дмитрий. Это ты давно её разделил. Просто тебе было удобно этого не замечать.
Он нахмурился.
— Что это должно значить?
— Очень простую вещь. Ради Ольги ты умеешь действовать быстро, решительно и без обсуждений. А когда речь обо мне — всё откладывается на потом. Потом поговорим, потом решим, потом вернёмся к этому. Когда я просила вернуть деньги на счёт в прошлый раз, ты три недели делал вид, что забыл. Когда я говорила, что мне неприятно, что ты входишь в приложение без спроса, ты смеялся. Когда я просила больше так не поступать, ты обещал — и снова поступал. Ты каждый раз выбирал то, что удобно тебе. И Ольге.
Дмитрий потёр подбородок с таким видом, словно разговор его утомил.
— Анастасия, у тебя какая-то болезненная тяга всё контролировать.
Она медленно вдохнула.
Эту фразу он доставал всякий раз, когда у него заканчивались нормальные доводы. Не хочет жена тратить выходные на поездку к его родственникам — значит, контролирует. Спрашивает, почему без неё решили, кого поселить летом в дачном домике, — опять контролирует. Возмущается, что её деньги уходят неизвестно куда, — снова контроль.
Раньше Анастасия начинала оправдываться. Объясняла, что дело не во власти и не в желании командовать, а в уважении. Сегодня она вдруг поняла: эти объяснения были нужны только ей самой.
— Нет, Дмитрий. Это называется личные границы.
Он откинулся назад и посмотрел на неё тяжёлым, долгим взглядом.
— И что дальше? Ты собираешься раздуть скандал из-за одного перевода, который даже не состоялся?
— Не из-за перевода. Из-за того, что за ним стоит.
— Господи, ты всё превращаешь в драму.
Анастасия встала и вышла в прихожую. Дмитрий услышал, как открылась тумба, как зашелестели бумаги. Через минуту она вернулась с прозрачной папкой и положила её на стол перед ним.
— Это ещё что?
— Выписка по операциям за последние месяцы. Я распечатала её сегодня в обед. Здесь отмечены все переводы, которые делала не я. А рядом — даты входов с планшета. Если хочешь, можем пройтись по каждому пункту вместе.
Дмитрий не сразу взял папку. Несколько секунд он просто смотрел на неё, будто надеялся, что бумага исчезнет сама собой. Потом всё-таки открыл. На первой странице Анастасия выделила маркером операции. На второй — отметила даты входа в приложение. На третьей лежал отдельный лист с короткими пояснениями: «В этот день я была в командировке», «В тот вечер мой телефон был в ремонте».
