— Убирайся отсюда, тебе ясно?! — рявкнул коренастый парень в дорогой кожанке и с таким грохотом отшвырнул массивный барный стул, что тот едва не опрокинулся.
Следом он резким движением махнул рукой и задел стоявший на столе бумажный стакан. Горячий латте плеснул на светлую плитку, а темные капли попали на бледные джинсы девушки, которая от страха почти съежилась. В небольшом зале кофейни, где еще недавно тянуло ванилью, свежей сдобой и молотым кофе, вдруг смешались запах пролитого напитка, влажности и тяжелого дорогого мужского одеколона.
— Артём, пожалуйста, отстань от меня, — еле слышно произнесла Алина. Голос у нее срывался, слова давались с трудом. Она забилась в угол мягкого диванчика и крепко обняла себя за плечи, будто надеялась сделаться меньше и исчезнуть.
— Я сказал: поднимайся и иди в машину! — Артём навалился над столом, упершись в него кулаками. За его спиной топтался худощавый приятель в фирменной кепке и гадко усмехался. — Решила, что сбежишь из офиса, спрячешься в этой забегаловке, и я тебя не найду?
Все посетители разом будто ослепли и оглохли. Одни поспешно уткнулись в телефоны, другие отвернулись к окнам. Перестали звякать ложечки о чашки. Бариста за стойкой побледнел, замер с тряпкой в руке и так и не решился выйти из-за витрины. Над столиками повисла тяжелая, липкая тишина.
— Я ничего не расскажу Виктору Андреевичу, честное слово, — по лицу Алины побежали слезы. — Я просто ушла с работы. Мне не нужны неприятности. Я не собираюсь говорить твоему дяде, что ты забирал деньги из кассы без отчетов. Только отпусти меня!
— Ты сама уже неприятность, — сквозь стиснутые зубы бросил Артём. — Мой дядя контролирует половину этого района. Мне хватит одного звонка, и завтра тебя выставят из съемной квартиры. Никто за тебя не вступится. Сейчас ты поедешь со мной, подпишешь бумаги, что это ты всё взяла, и тогда, возможно, я позволю тебе жить спокойно.
Он грубо вцепился ей в запястье. Алина тихо вскрикнула от боли.
И лишь за соседним столиком никто не отворачивался.
Там сидел Дмитрий — в простом темно-синем свитере крупной вязки, с усталым, но спокойным лицом и внимательными светлыми глазами. Напротив устроилась пятилетняя София. Услышав крик, девочка испуганно отложила карандаш, которым старательно закрашивала кота, нарисованного на салфетке, и придвинулась ближе к отцу.
— Папа, почему этот дядя ругается на тетю? — прошептала София, сжав маленькими пальцами край скатерти.
Дмитрий мягко улыбнулся дочери. Он давно привык прежде всего думать о том, чтобы она чувствовала себя спокойно и в безопасности.
