Журнал ГЛАМУРНО — развлекаем, просвещаем, удивляем!
Телефон зазвонил в половине восьмого вечера, когда Тамара Сергеевна уже переоделась в домашнюю одежду и поставила чайник на плиту.
Она не любила звонки поздно вечером — они всегда сулили что-то тревожное, словно стук в дверь после десяти часов. — Мама, ты дома? — голос сына прозвучал обычно, даже слегка небрежно. — Дома, Илья, куда мне деваться.
Чайник только что поставила. — Слушай, завтра не собираешься к нам?
У нас всё нормально, просто решил спросить.
Тамара Сергеевна замолчала на секунду.
Сын никогда не звонил без причины.
За свои шестьдесят два года она научилась улавливать то, что собеседники не произносят вслух.
Илья, её единственный сын, сорокалетний, солидный, с виду вполне благополучный, говорил сейчас каким-то странно ровным голосом.
Слишком ровным. — Нормально — это хорошо, — осторожно произнесла она. — А как Ольга? — Ольга?
Тоже нормально.
Немного утомлена.
Ты пока не приезжай, пусть отдохнёт, не стоит ей мешать. — Я без звонка не приеду, ты же знаешь. — Вот и хорошо.
Ладно, мам, я просто проверял.
Пока.
Он положил трубку раньше, чем она успела ответить «пока».
Тамара Сергеевна постояла у окна, глядя на вечернюю улицу.
Фонари уже зажглись, по тротуару неспешно шла женщина с собакой, и всё казалось спокойным и обыденным.
Но внутри у неё что-то кололо, словно заноза в мягком месте — не больно, но и не даёт покоя.
Чайник закипел.
Она налила чашку чая, села за стол и подумала: Илья позвонил первым.
Сам.
Без всякой причины.
И сразу сказал не приезжать.
Это было не похоже на него.
Ольга, её невестка, появилась в их жизни шесть лет назад.
Поначалу Тамара Сергеевна наблюдала за ней с осторожной внимательностью, подобно опытному садовнику, который смотрит на новое растение: неизвестно, приживётся оно или завянет.
Ольга оказалась тихой, трудолюбивой, немного замкнутой.
По образованию архитектор, до замужества она трудилась в небольшом проектном бюро, а затем получила наследство от бабушки по отцовской линии.
Бабушка была практичной женщиной: оставила внучке не только деньги, но и две квартиры в центре города, а также небольшой загородный дом.
Ольга сразу сама сообщила об этом Тамаре Сергеевне, добровольно, без какого-либо давления. «Я хочу, чтобы вы знали, что у меня есть.
Чтобы не возникало недомолвок».
Тамара Сергеевна тогда подумала: вот умная девушка.
Открытая.
Реальная редкость.
С Ильёй у них сложилась настоящая, живая семья, без показушности.
Они ездили на море, смотрели старые фильмы по выходным, принимали гостей.
Тамара Сергеевна навещала их раз в две недели, не чаще, не навязывалась.
Ольга всегда встречала её тепло, угощала чаем, интересовалась здоровьем, иногда просила совета по хозяйству.
Обычная, живая невестка.
Но последние восемь месяцев что-то начало меняться.
Тамара Сергеевна заметила, что голос Ольги стал тише.
Смеялась она реже.
На последнем дне рождения Ильи, в феврале, сидела за столом словно в стороне от всего, улыбалась поверхностно, говорила правильно, но глаза смотрели куда-то вдаль, мимо.
Тамара Сергеевна хотела спросить.
Но не сделала этого.
Решила, что это не её дело, что молодые сами разберутся.
Теперь она сидела с остывающим чаем и думала, что, возможно, зря так поступила.
Письмо пришло через три дня после того звонка.
Не электронное, а обычное, бумажное, в простом белом конверте без обратного адреса.
На конверте значилось только её имя, написанное аккуратно от руки, немного в старом стиле.
Тамара Сергеевна получала бумажные письма так редко, что сначала даже не поняла, что это.
Подумала: реклама.
Открыла автоматически.
Внутри лежал сложенный вчетверо листок.
Почерк был мелким, поспешным, но разборчивым.
Сначала она не сразу узнала почерк.
Потом узнала. «Тамара Сергеевна, простите, что пишу так.
Не могу иначе.
Пожалуйста, не верьте тому, что Илья скажет обо мне.
Он хочет завладеть моим имуществом.
Я не больна.
Очень прошу, приходите и убедитесь сами.
Только не предупреждайте его заранее.
Ольга».
Тамара Сергеевна перечитала письмо дважды.
Затем ещё раз, медленно, слово за словом.
Положила листок на стол и отошла к окну.
Внизу дворник подметал остатки листьев, хотя их почти не осталось, просто привычка.
Небо было серым и низким, как бывает в конце октября, когда ещё не холодно, но уже прохладно.
Что это значит?
Она потерла пальцы, словно они онемели.
Либо Ольга говорит правду, либо у неё проблемы с головой, и тогда Илья прав.
Либо Илья прав, и тогда письмо Ольги — ложь.
Два варианта, и оба неприятные.
Она взяла телефон и набрала Илью.
Ожидая гудков, поняла: нет.
Не стоит.
Если он что-то скрывает, скажет неправду.
Если спросить про письмо, скажет, что это как раз признак болезни.
Тамара Сергеевна отложила телефон.
Хорошо.
Тогда Ольга.
Но она просила не предупреждать.
Тамара Сергеевна несколько минут ходила по кухне, четыре шага туда, четыре обратно.
Это была дурная привычка из молодости, когда она нервничала перед экзаменами.
Затем остановилась, наложила в раковину холодной воды и умыла лицо.
Нужно ехать.
Без предупреждения.
Просто так, мимоходом.
У неё же есть право навестить сына?
Есть.
Илья жил в другом районе, на машине — минут двадцать пять.
У Тамары Сергеевны не было автомобиля уже три года, она продала его после того, как зрение ухудшилось.
Пользовалась автобусом или такси.
Такси было быстрее и надежнее, и она не жалела денег, хотя пенсия была скромной.
Зато квартира была своя, а огород у дочери подруги обеспечивал её картошкой и луком до самой весны.
Она отправилась на следующий день, в четверг, около одиннадцати.
Специально не в выходной, не в праздник.
Илья по четвергам работал допоздна, у него была своя небольшая консалтинговая компания, и этот день был самым загруженным.
Она знала это точно.
Значит, дома будет Ольга.
В такси, глядя в окно, она думала: а вдруг это просто ссора?
Семейные разногласия бывают, Ольга написала на эмоциях, а теперь всё уже позади.
Тамара Сергеевна немного надеялась на это.
Было бы хорошо, если это всего лишь ссора.
Дверь долго не открывали.
Тамара Сергеевна снова позвонила.
Потом постучала костяшками пальцев. — Кто там? — голос за дверью был таким, что она сразу не узнала Ольгу. — Это я, Тамара Сергеевна.
Ольгушка, открой, я мимо была, решила зайти.
Тишина.
Потом послышались медленные, осторожные шаги.
Щёлкнул замок, затем второй.
Потом третий.
Три замка, подумала Тамара Сергеевна.
Раньше было два.
Дверь приоткрылась на цепочку.
В щели она увидела испуганный глаз Ольги, красноватый по краям, и часть бледной щеки.
Щека была почти серая. — Ильи дома нет, — сказала Ольга. — Я знаю.
Я пришла к тебе.
Долгая пауза.
Потом цепочка упала, дверь распахнулась.
Тамара Сергеевна вошла и несколько секунд стояла в прихожей, приходя в себя.
Квартира была прежней: просторная, светлая, с хорошим ремонтом.
Но что-то изменилось.
Не мебель, не вещи.
А воздух.
Как будто давно не открывали окна, и в комнате застыл тяжёлый, слегка кислый запах.
Ольга стояла перед ней.
В домашнем халате, хотя на дворе было почти полдень.
Волосы были собраны небрежно, нечесаны.
Она выглядела худее, чем в феврале, и эта худоба была зловещей — не та, что от диеты, а другая, от чего-то иного. — Я получила твоё письмо, — сказала Тамара Сергеевна.
Ольга на мгновение закрыла глаза, словно одновременно почувствовала облегчение и страх. — Пойдём на кухню, — тихо произнесла она. — Только…
— она огляделась по сторонам. — Говори потише.
Пожалуйста.
В кухне Тамара Сергеевна поставила сумку на стул и осмотрелась.
Красивая кухня, которую Ольга сама проектировала, светлое дерево, большое окно.
И вдруг она заметила в углу под потолком маленький чёрный кружок.
Сначала не поняла.
Потом осознала.
Камера.
Она снова посмотрела на Ольгу.
Та уловила её взгляд и едва заметно кивнула.
Короткий, быстрый кивок.
Тамара Сергеевна села за стол и заговорила обычным голосом, будто не замечая камеры. — Я мимо проезжала, решила зайти.
Илья говорил, что ты неважно себя чувствуешь. — Бывает, — ответила Ольга.
Она наполнила чайник водой, её движения были аккуратными, словно человек, привыкший делать всё ровно, без спешки и заминки. — Чай будешь? — Конечно.
Они разговаривали о пустяках: о погоде, о новых тапочках Тамары Сергеевны, о том, что в соседнем магазине закрылась булочная.
Тамара Сергеевна говорила и одновременно наблюдала.
Руки Ольги слегка дрожали, когда она держала чашку.
Почти незаметно.
Под глазами синеватые круги.
На запястье левой руки — след, похожий на от резинки, впившейся в кожу, но это была не резинка.
Тамара Сергеевна отвела взгляд. — Ольгушка, — мягко сказала она, — ты сегодня вечером будешь одна?
Может, сходим куда-нибудь, в кино или просто прогуляемся?
Ольга посмотрела на неё. — Я не могу выходить одна, — спокойно ответила она, без эмоций. — Почему?
Пауза. — Илья говорит, что мне нельзя.
Что врач запретил.
Тамара Сергеевна взяла чашку обеими руками, чтобы скрыть, как сильно сжала пальцы. — А с какого времени? — С лета, — ответила Ольга.
Она смотрела в окно. — С июня.
Июнь.
