Привычное, знакомое, чуть тесноватое, но родное.
Затем она задумалась: родное ли это?
— Зачем тебе это, Ольгушка? — произнесла она неспешно. — Там у тебя нормальный интернет?
Ольга рассмеялась.
Настоящий смех, впервые за долгое время, Тамара Сергеевна распознала это по звуку. — Нормальный.
Даже отличный. — А море? — И море.
И грушу Груню.
И соседского кота. — Ну, дай-ка подумать.
Размышляла она целую неделю.
После чего решила позвонить риелтору.
Её квартира была однокомнатной, расположенной в хорошем районе, в отличном состоянии, и риелтор уверял, что продаст её быстро.
Так и получилось.
Любе она сообщила сама — пришла, посидела за столом, выпила чай. — Ты что, с ума сошла? — воскликнула Люба. — В твои годы переезжать? — В мои годы самое время, — ответила Тамара Сергеевна. — Пока ноги носят. — А Илья?
Тамара Сергеевна поставила чашку на стол. — Илья взрослый человек.
Отсидит срок, выйдет и будет жить своей жизнью. — Ты к нему не поедешь? — Если захочет, я буду рядом.
Люба долго смотрела на неё. — Ты не боишься остаться одна? — Люба, я уже была одна.
После ухода мужа, после того, как Илья женился.
Привыкла.
Но сейчас я не одна, понимаешь?
Там Ольга.
Там Надежда.
Там море.
Люба помолчала.
Потом поднялась, молча обняла её крепко и по-настоящему.
Они постояли так немного. — Пиши мне, — сказала Люба. — Обязательно буду.
Каждую неделю.
Переезд занял три дня.
Тамара Сергеевна взяла только те вещи, которые поместились в два чемодана и две коробки.
Остальное раздала: соседям, знакомым, отнесла в благотворительную организацию.
Книги тоже частично отдала, оставив только те, что перечитывала более одного раза.
Когда в последний раз закрыла квартиру, постояла в пустых комнатах минуту.
Без вещей квартира — просто помещение, без личного.
Эхо шагов по пустому полу.
Стены без картин, светлые прямоугольники на местах их бывшего расположения.
Она вышла и закрыла дверь.
Ключи риелтору передала ещё накануне.
Поезд ехал почти сутки.
Тамара Сергеевна смотрела в окно, как меняется пейзаж: сначала серый ноябрьский, затем степной и плоский, и вот первые горы на горизонте — сначала едва заметные, затем всё более чёткие.
К вечеру второго дня в воздухе появилось что-то иное, чуть солоноватое.
Неяркое, едва ощутимое.
Просто иное.
На вокзале её ждали обе.
Ольга и Надежда Васильевна.
Ольга была в лёгкой куртке, с немного розоватым лицом, с нормальным цветом кожи — совсем не похожа на ту женщину в сером халате, которую Тамара Сергеевна видела в октябре прошлого года.
Прошел всего год.
Всего лишь год, а сколько же изменилось.
— Наконец-то, — сказала Надежда Васильевна, без слов взяв одну из коробок. — Доехала? — спросила Тамара Сергеевна.
Ольга подошла ближе.
Они немного неловко обнялись, осторожно, как люди, не привыкшие обниматься, но желающие этого. — Я рада, — произнесла Ольга. — Я тоже, — ответила Тамара Сергеевна.
Сели в машину Надежды Васильевны — старую, надёжную, с запахом хвойного освежителя.
Ехали по вечерним улицам незнакомого города.
Тамара Сергеевна смотрела в окно: другие деревья, иные дома, небо более тёмное и усеянное звёздами. — А груша Груня цветёт? — спросила она.
Ольга улыбнулась. — В декабре?
Нет.
Но она там стоит. — Уже хорошо.
Дом Надежды Васильевны был одноэтажным, с верандой и садом, немного запущенным, но уютным.
Пахло деревом и травами.
Стол на кухне был накрыт, Надежда Васильевна явно постаралась: пироги, варенье, тарелка с нарезанным сыром. — Садитесь, — пригласила Надежда Васильевна. — Поедите? — Да, — ответила Тамара Сергеевна.
Они уселись за стол.
Было тепло, лампа мягко освещала комнату, за окном царила южная декабрьская ночь. — Тамара Сергеевна, — начала Ольга, наливая чай. — Я хочу кое-что вам сказать.
Долго думала, как лучше выразиться. — Говорите. — Вы единственная, кто мне поверил.
Не потому, что я была права, а именно потому, что решили проверить всё самостоятельно.
Не просто поверить на слово, а убедиться.
Это важно.
Очень важно.
Тамара Сергеевна взяла чашку.
Подержала её в руках. — Я тоже долго не верила, — откровенно сказала она. — Надеялась, что ошибаюсь. — Но поехали проверить. — Поехала. — Почему?
Она задумалась.
Истинный ответ всегда немного неудобен — он не красив и не готов, его нужно выискивать. — Потому что ты написала.
Потому что ты рискнула.
Ты поверила, что я могу помочь.
И я не могла притвориться, будто не получила твоё письмо.
Ольга смотрела на неё. — Вот и всё, — произнесла Тамара Сергеевна. — Никакой особой мудрости.
За окнами было тихо.
Где-то далеко, не слышно, но угадываемо, плескалось море.
Тамара Сергеевна знала, что утром впервые увидит его из этого дома, и это была небольшая, тихая радость, без лишней помпы.
Надежда Васильевна наливала ещё чай. — Ну, за новую жизнь? — просто спросила она. — За новую жизнь, — ответила Ольга.
Тамара Сергеевна подняла чашку. — За неё.
Куда деваться.
Они рассмеялись все трое, немного неожиданно для себя, и это был искренний смех, без натянутой улыбки.
Позже, когда Надежда Васильевна ушла спать, а Ольга мыла посуду, Тамара Сергеевна вышла на веранду.
Декабрьский воздух не был холодным, скорее свежим, таким, каким бывает на юге зимой.
Она стояла, глядя в сад, где в темноте угадывались силуэты деревьев.
Думала ли она об Илье?
Да.
Думала.
Он был частью её, фактом, который нельзя отменить.
Любила его.
Это не исчезло.
Просто теперь любовь стала иной — не той, что закрывает глаза.
Той, что смотрит прямо.
Она не знала, что ждёт впереди.
Не знала, будет ли он стараться встретиться с ней, когда выйдет.
Не знала, захочет ли сама этой встречи.
Но точно знала: не пожалеет.
Ни о письме, ни о поездке, ни о камере на потолке, которую увидела и не стала притворяться, что не заметила.
Правда была непростой.
Правда потребовала платы.
Но ложь потребовала бы другую цену — ту, которую она не готова была заплатить.
Ольга вышла на веранду и встала рядом. — Холодно? — спросила она. — Нет.
Вполне нормально.
Они постояли вместе.
Затем Ольга спросила: — Вы жалеете о квартире? — О квартире? — Тамара Сергеевна задумалась. — Нет.
Квартира — это стены.
Я не жалею о стенах. — А о чём тогда?
Честный вопрос.
Она ответила искренне. — О том, что не приехала к вам раньше.
Хотя бы на полгода, на год.
Когда только начала замечать, что что-то не так. — Вы не могли знать. — Могла почувствовать.
Но не хотела.
Ольга кивнула.
Не стала говорить «всё нормально» или «вы не виноваты».
Просто кивнула.
И это было правильно. — Завтра покажу вам рынок, — сказала Ольга. — Там продают местный мёд.
Очень хороший, с чабрецом. — Люблю с чабрецом, — сказала Тамара Сергеевна. — Я знаю.
Вы говорили об этом однажды.
Тамара Сергеевна посмотрела на неё. — Ты помнишь. — Всегда запоминала, что вы говорите, — ответила Ольга просто. — Просто не всегда показывала.
Они вернулись в дом.
Тамара Сергеевна легла на кровать в маленькой комнате, пахнущей лавандой и сухими травами.
Матрас был хороший, твёрдый, как она предпочитает.
За окном царила тишина.
Она лежала, думая: вот оно, новое место.
Непривычное, незнакомое.
Нужно будет привыкать к другим магазинам, другому автобусу, другой аптеке.
Нужно найти нормального врача — это важно в её возрасте.
Нужно познакомиться с соседями.
Многое предстоит.
Но сейчас было тихо.
И пахло лавандой.
И завтра будет море.
Она закрыла глаза.
Утро пришло серым, но тёплым.
Тамара Сергеевна проснулась в семь, по привычке, долго лежала, глядя в незнакомый потолок.
Затем встала, умылась и вышла на веранду.
Ольга уже сидела там с чашкой кофе и смотрела в сад.
Солнце только начало подниматься, свет был косым, молочным, таким особенным, каким бывает только ранним утром и больше не повторяется. — Доброе утро, — поздоровалась Тамара Сергеевна. — Доброе, — ответила Ольга. — Кофе? — Лучше чай. — Сейчас.
Тамара Сергеевна взглянула поверх сада.
Там, за невысокой оградой и полосой деревьев, угадывалась вода.
Не видно, но угадывалась. — Море далеко? — спросила она. — Семь минут пешком.
Я обычно хожу утром. — Возьмёшь меня?
Ольга оглянулась через плечо. — Конечно.
Они выпили чай и пошли.
Узкая улица, маленькие дома, кошка на заборе, ещё сонная.
Потом тропинка, запах стал явнее и солёнее, и вот оно.
Море было серым и тяжёлым, декабрьским, как и говорила Ольга.
Волны медленно катились к берегу и отступали обратно, в этом было что-то основательное, словно дыхание.
Тамара Сергеевна стояла у воды.
Намочила подошву туфли — не рассчиталa волну, отступила. — Вот, — сказала она. — Что? — Ничего.
Просто так.
Они постояли.
Ольга обхватила себя руками, не от холода, а просто так.
Тамара Сергеевна смотрела на горизонт, на линию воды и неба, которые в декабре трудно различить. — Тамара Сергеевна, — сказала Ольга. — Да? — Я думаю, нам стоит открыть что-то своё.
Небольшое.
Я архитектор, вы умеете считать деньги.
Можно сделать что-нибудь полезное. — Что именно? — Пока не знаю.
Но можно придумать.
Тамара Сергеевна помолчала.
Потом улыбнулась, удивлённо глядя на себя. — Можно, — сказала она. — Придумаем.
Волна снова дошла до носка её туфли.
На этот раз она не отступила.
