Четыре месяца.
Тамара Сергеевна за этот период ни разу не увидела невестку в одиночестве.
Она всегда была рядом с Ильёй.
Постоянно при нём.
Они допили чай.
Тамара Сергеевна поднялась, собрала сумку.
У самой двери, в коридоре, она немного наклонилась, будто поправляя обувь, и тихо, почти шёпотом произнесла: — Я поняла.
Я как-нибудь придумаю.
Ольга не ответила.
Лишь на секунду коснулась её руки лёгким прикосновением.
Тамара Сергеевна вышла и отправилась домой.
В такси её мысли крутились вокруг одного: вот оно.
Вот что это такое.
Это не просто ссора или эмоции.
Это нечто иное.
Что-то серьёзное.
Вечером, около восьми, позвонил Илья. — Мама, Ольга сказала, что ты заходила. — Да, я была рядом.
Зашла на чай. — Я же просил не тревожить её.
Она устает от общения. — Илья, — спокойно ответила Тамара Сергеевна, — я двадцать лет твоя мать.
Я умею зайти на чай и не создавать неудобств.
Небольшая пауза. — Ладно.
Просто потом она нервничает. — Она выглядела спокойно. — Мам, ты не врач.
Её состояние сложное, ты не в силах оценить. — Что за состояние? — Тревожное расстройство с параноидными чертами.
Потом Тамара Сергеевна записала эти слова на бумажку, уже после звонка.
Тревожное расстройство с параноидными чертами.
Звучит красиво.
За такими словами можно скрыть всё что угодно. — Кто выдал это заключение? — спросила она. — Психиатр.
Нормальный врач, частная клиника, всё официально. — Можно я посмотрю?
Пауза затянулась. — Зачем тебе это?
Это медицинская документация. — Просто интересно.
Ведь невестка моя больна, хочу понять. — Мам, это лишнее.
Я сам разберусь. — Конечно, — согласилась она. — Ты и разбирайся.
Как у тебя дела? — Нормально.
Устаю. — Понятно.
Ладно, сынок, ешь хорошо.
Пока.
Она повесила трубку и долго смотрела на листок с записанными словами.
Параноидные черты.
Это значит: не верь тому, что она говорит.
Это значит: она придумывает.
Возможно, камер и нет.
Возможно, Тамара Сергеевна сама выдумала тот чёрный кружок.
Она поднялась, налила себе воды.
Пила медленно, стакан за стаканом.
Нет.
Она не фантазировала.
Вся жизнь Тамары Сергеевны прошла в бухгалтерии, сорок лет она считала чужие деньги и находила ошибки там, где их никто не замечал.
У неё был острый глаз на детали.
Под потолком действительно был маленький чёрный кружок.
На двери — цепочка.
Три замка вместо двух.
Было запястье.
Ольга не сумасшедшая.
Ольга боится.
Это совершенно разные вещи.
На следующий день Тамара Сергеевна достала старую записную книжку и нашла номер Людмилы Николаевны — подруги, бывшей юриста на пенсии, а точнее, продолжающей консультировать знакомых, потому что не умела сидеть без дела.
Людмила Николаевна была на четыре года старше Тамары Сергеевны и обладала замечательной способностью — мыслить холодно, без эмоций, словно машина. — Люда, — начала Тамара Сергеевна, — мне нужно посоветоваться.
Они встретились в небольшом кафе неподалёку, где подавали хороший чай в стеклянных стаканах.
Тамара Сергеевна рассказала обо всём: о письме, визите, камере, разговоре с Ильёй.
Людмила Николаевна внимательно слушала, не перебивая.
Потом спросила: — Ты точно знаешь, какое наследство у Ольги? — Две квартиры в центре и загородный дом.
И деньги.
Она говорила мне об этом шесть лет назад. — А какова сейчас примерная стоимость?
Тамара Сергеевна прикинула.
Две квартиры в центре — это сейчас.
Назвала приблизительную сумму.
Людмила Николаевна аккуратно поставила стакан. — Это крупные деньги, Тамара. — Я понимаю. — Если жена признана недееспособной или ограниченно дееспособной, управлять её имуществом может опекун. — Муж? — Муж вправе подать заявление на опекунство, да.
При наличии медицинского заключения.
Если суд одобрит.
Тамара Сергеевна некоторое время молчала. — А если жена не согласна? — Её несогласие могут расценить как симптом.
Вот в чём ловушка.
Они замолчали.
За окном проехал пустой автобус, лишь водитель за рулём. — Люда, — произнесла Тамара Сергеевна. — Мне нужно разобраться в делах Ильи.
В его финансах.
Ты никого не знаешь?
Людмила Николаевна внимательно посмотрела на неё. — Ты уверена? — Нет.
Именно поэтому хочу выяснить. — Есть один человек.
Он занимается финансовым анализом, раньше работал в налоговой.
Сейчас частный консультант.
Берёт дорого. — Сколько?
Людмила Николаевна озвучила сумму.
Тамара Сергеевна задумалась.
Это было немало.
Почти весь её небольшой запас, который она хранила «на всякий случай» на банковской карте. — Договаривайся, — сказала она.
Прошло три дня ожидания.
В эти дни Тамара Сергеевна занималась обычными делами: готовила, убиралась, ходила в магазин.
Звонила подруге Любе, они разговаривали обо всём подряд.
Смотрела телевизор, не замечая экрана.
Думала.
Она вспоминала, каким был Илья в детстве.
Хорошим мальчиком, правда.
Учился неплохо, не баловался, помогал по дому без напоминаний.
Был немного замкнут, не из тех, кто обнимает маму при каждом удобном случае, но она понимала, что люди разные и не обижалась.
Он всегда казался ей надёжным.
Основательным.
Неспособным на подобное.
Но вот она сидела и размышляла: а что она, собственно, знала о его делах?
Он говорил «всё нормально» и «много работы».
Иногда жаловался, что клиенты подводят.
Год назад упомянул, что взял кредит на расширение бизнеса.
Она не уточняла деталей, не её дело.
Может, теперь уже её.
На четвёртый день позвонила Людмила Николаевна. — Тамара, встретимся?
Они снова увиделись в том же кафе со стеклянными стаканами.
Людмила Николаевна пришла с распечатками в папке. — Вот что, — начала она, раскладывая бумаги. — Фирма твоего сына за последние два года заключила несколько сомнительных сделок.
Не явный криминал, но на грани.
Были клиенты, которые заплатили, но не получили результата.
Один уже подал в суд, дело всё ещё рассматривается. — Есть долги? — Есть.
Значительные.
Кредит на расширение, о котором ты знаешь.
А также ещё один, поменьше, но под высокий процент, в частной финансовой организации.
Он взял его восемь месяцев назад.
Восемь месяцев назад.
За два месяца до того, как Ольгу перестали выпускать из квартиры. — И последнее, — добавила Людмила Николаевна. — Три месяца назад Илья обращался к адвокату по вопросам опекунства.
Платная консультация.
Адвокат приличный, но не взялся за дело, однако факт обращения известен.
Тамара Сергеевна всматривалась в бумаги.
Слова чуть плыли, но она не позволила им ускользнуть. — Это правда? — Мой человек не ошибается. — Значит, Илья намерен признать Ольгу недееспособной.
Получить опекунство.
И, следовательно, её имущество. — Скорее всего, да.
Процесс долгий — суды, экспертизы.
Но, видимо, он уже начал его. — Камеры дома, он не выпускает её одну, врач выдал нужное заключение.
Он формирует определённую картину. — Именно.
Тамара Сергеевна закрыла глаза на несколько секунд.
Потом открыла. — Что делать?
Людмила Николаевна убрала бумаги в папку. — Сначала нужно вывезти Ольгу.
Пока её не отправили куда-нибудь, где она окажется окончательно отрезана.
Дальше — документы.
Потом — заявление. — Она согласится уехать? — Ты же читала её письмо.
Да.
Она читала.
Следующие четыре дня Тамара Сергеевна готовилась.
Она плохо спала, просыпалась в пять утра и лежала, глядя в потолок, обдумывая детали.
Что взять с собой.
Куда поехать.
Как объяснить.
У Тамары Сергеевны была знакомая — Надежда Васильевна, с которой они дружили с молодости, ещё со времён работы в одном учреждении.
Надежда Васильевна давно переехала в Приморск, к дочери, жила там в небольшом собственном доме с садом.
Каждую осень присылала банку варенья из инжира.
Тамара Сергеевна позвонила ей. — Надежда, у меня серьёзный разговор. — Говори. — Мне нужно привезти к тебе человека.
Молодую женщину.
На время.
Пока она не устроится.
Долгое молчание. — Что случилось? — Потом объясню всё.
Ты примешь? — Тамара, ты меня знаешь.
Приезжайте.
Тамара Сергеевна выдохнула.
Затем она позвонила Людмиле Николаевне и попросила помочь с другим: нужен был адвокат, который возьмётся за это дело.
Не тот, к которому обращался Илья, а другой.
Честный и не напуганный. — Есть одна женщина, — сказала Людмила Николаевна. — Она берётся за такие дела.
Я с ней поговорю.
Ещё два дня.
В пятницу Тамара Сергеевна вновь поехала к Ольге.
Опять около одиннадцати, без предупреждения.
Ильи на этот раз не было дома.
Дверь открылась немного быстрее.
Ольга выглядела чуть лучше, точнее, выглядела так, словно ждала.
Они сели на кухне, и Тамара Сергеевна заговорила как обычно — о погоде, о соседях, — а руки её под столом сделали то, что она заранее задумала: сложенный листок с коротким текстом перешёл из её ладони в Ольгину.
