Журнал ГЛАМУРНО — развлекаем, просвещаем, удивляем! — Оля, в субботу и воскресенье тебе придётся поехать к Тане и посидеть с племянниками, — голос Алексея, лениво протягивающего слова под звуки футбольного матча по телевизору, прозвучал для Ольги словно скрип несмазанной телеги, натянутой на пределе её нервов. — У неё там какие-то важные дела, ты же понимаешь.
Ольга застыла с чашкой душистого травяного чая в руках, так и не приблизив её к губам.
Пятничный вечер тихо и уютно растекался по небольшой кухне.
За окном сгущались сумерки, освещённые редкими фонарями, а в душе её царило предвкушение.
Два полных выходных дня!
Два дня, которые она распланировала буквально по минутам.
В субботу утром — долгожданный поход в новую галерею современного искусства, затем обед с Катей, лучшей подругой, которую она не видела почти месяц из-за постоянной занятости.
А в воскресенье — о, это было святое! — она собиралась наконец разобраться с антресолями, где накопилось огромное количество старого хлама, и дописать давно начатую статью для небольшого литературного журнала, её тайный источник вдохновения.
И вот теперь эта будничная, брошенная вскользь Алексеем фраза «поедешь к Тане» разрушала всё, словно карточный домик, сдуваемый сильным ветром.
Она медленно опустила чашку на стол.
Фарфор тихо прозвенел о блюдце, и этот звук показался ей оглушающим в наступившей тишине.
Алексей, не отрываясь от экрана, на котором зелёные футболисты метались по полю, казалось, даже не заметил её молчания.
Он воспринял её согласие как должное, как всегда.
Сколько же раз уже звучало это «поедешь к Тане»?
Десять?
Двадцать?
Ольга сбилась со счёта.
Сестра Алексея, Татьяна, умела искусно устраивать себе «неотложные дела» и «важные планы» именно на выходные, легко перекладывая заботу о своих двух сорванцах на плечи невестки.
И Алексей, её любимый супруг, всегда с поразительной готовностью шел навстречу сестре, совершенно не считаясь с желаниями и планами собственной жены. — С какой стати? — голос Ольги прозвучал низко и глухо, словно исходя из глубины её возмущённой души.
Лёд, сковавший её на мгновение, начал трещать, выпуская наружу обжигающую волну возмущения.
Алексей оторвался от телевизора и удивлённо посмотрел на неё.
На его лице читалось искреннее недоумение, будто она спросила, почему солнце встаёт на востоке. — Ну как же с какой?
Татьяна попросила.
Ты же знаешь, что ей одной тяжело с ними. — Тяжело? — Ольга почувствовала, как кровь приливает к щекам. — А мне, по-твоему, легко будет провести два своих законных выходных, гоняясь за двумя неугомонными детьми, которые, к слову, меня совершенно не слушаются, потому что их мамаша им всё позволяет? — Ну не преувеличивай, — поморщился Алексей. — Нормальные дети.
Поиграешь с ними, покормишь, спать уложишь.
Что тут такого сложного?
Таня потом тебе спасибо скажет. «Спасибо скажет».
Эти слова окончательно взорвали Ольгу.
Сколько раз она уже слышала это «спасибо», которое никак не компенсировало ни потраченных нервов, ни разрушенных планов, ни ощущения, что её просто эксплуатируют. — У твоей сестры есть муж, ваша мать и масса подруг, пусть кто-нибудь из них и сидит с детьми, а я не бесплатная няня для всей вашей семьи!
Она встала из-за стола, ощущая, как её слегка трясёт от внутреннего напряжения. — У меня свои планы на эти выходные, Алексей.
Понял?
Свои.
И я не намерена жертвовать ими ради капризов твоей сестры.
Алексей уставился на неё так, словно видел впервые.
Его лицо медленно вытягивалось.
Он явно не ожидал такого отпора.
Обычно Ольга, поворчав для вида, в конце концов соглашалась.
Но сегодня что-то изменилось.
Сегодня она была решительно настроена. — Ты… ты серьёзно? — наконец выдавил он, и в его голосе слышались удивление и первые нотки раздражения. — Но… она же просит.
Родственники должны помогать друг другу.
Ольга усмехнулась, но смех получился каким-то злым и нервным. — Помогать — это когда помощь действительно нужна и когда она взаимна, Алексей.
То, что происходит у нас с твоей сестрой, называется по-другому.
Это называется — эксплуатация.
И мне это надоело.
Категорически.
Лицо Алексея медленно, но верно покраснело, словно спелый помидор.
Он явно не привык к столь прямому и категоричному отказу от Ольги, особенно когда речь шла о его любимой сестре.
Обычно её недовольство выражалось тихим ворчанием, которое он легко игнорировал, или просьбами, которые всегда можно было отложить «на потом».
Но сейчас в её голосе, в её позе, во всём её облике сквозила такая непреклонная решимость, что Алексей на мгновение растерялся, словно столкнулся с невидимой стеной. — Ты что, издеваешься? — он повысил голос, и в нём смешались обида и плохо скрываемое раздражение. — Какое ещё использование?
Татьяна — моя сестра!
Мы одна семья!
И помогать друг другу — это нормально и правильно!
Она же не чужой человек, чтобы так к ней… — А я для неё кто, Алексей? — Ольга повернулась к нему, скрестив руки на груди.
Её взгляд был прямым и серьёзным, без тени кокетства или желания сгладить острые углы. — Я для неё удобная, бесплатная няня, которая всегда под рукой.
Когда у Татьяны «важные планы», она вспоминает обо мне.
А когда у меня есть свои дела или просто желание отдохнуть, это никого не волнует.
Мои выходные, мои силы, моё время — всё автоматически должно быть отдано ей.
Алексей прошёлся по кухне, явно стараясь совладать с растущим гневом.
Он остановился у окна, побарабанил пальцами по подоконнику, затем резко развернулся. — Да что ты такое говоришь!
Какие «прихоти»?
Ты ведь знаешь, как ей трудно одной с двумя детьми?
Её муж постоянно на работе, а дети ведь дети!
